Уолтер передал поводья жеребца в руки Хью. Он сразу расслабился, словно какой-то глубоко затаившийся у него в поврежденном мозгу импульс заставил его почувствовать под собой боевого коня.

— Да нельзя же… — Ротгар постарался подавить в себе протест из-за дурного обращения с жеребцом. В конце концов, не его это дело, достаточно было вспомнить перечень тех чудовищных преступлений, которые по приказу Марии собирались совершить норманны в отношении жителей Лэндуолда, чтобы понять, с какой одинаковой жестокостью они относились и к людям, и к животным.

Но, вероятно, Мария услыхала его слова.

— Нечего беспокоиться о коне, Ротгар. Его дух еще далеко не сломлен. Мне очень жаль, что пришлось его так погонять, но и в противном случае на него нельзя было бы посадить Хью. Фен за всем внимательно следит. У него поразительное чутье в отношении лошадей.

Откуда-то из складок своей туники она извлекала тонкую и мягкую кожаную полоску и, прикрепив ее к уздечке кобылы, с помощью оруженосца забралась в седло.

Уолтер со Стифэном тоже вскочили в седла, удерживая с натренированной легкостью копья под мышкой, — их смертоносные жала были направлены в сторону Ротгара, словно они опасались, как бы его жалкое средство передвижения не ускакало прочь.

— Ну, поехали, — крикнула Мария, натянув кожаную полоску. Медленным шагом, вероятно, чтобы не досаждать и без того изнуренному жеребцу, небольшая кавалькада выехала со двора дома Лэндуолда.

«Какую живописную картину представляем мы собой», — размышлял Ротгар. Новый владелец Лэндуолда ехал довольно легко, голову держал прямо, его могучий конь, спотыкаясь, покорно шествовал за сидевшей в седле женщиной. Лесной эльф Фен носился взад и вперед, словно вымеряя расстояние между Хью и норманнскими рыцарями. Поднятое облако пыли осело на Ротгаре и его осле, еще в большей степени оттеняя скучный серый цвет, свойственный и тому, и другому. Голова передвижного средства Ротгара доходила до шеи лошадей норманнов, а их уверенная поступь, виляющие широкие зады, заставляли осла время от времени переходить на трусцу, чтобы не отставать от неуклюжего шага лошади Хью. С каждым подпрыгивающим шагом хребет осла больно вонзался в промежность Ротгара, резкой болью отзываясь в позвоночнике, — такое неудобство заставляло его покрепче стискивать зубы, но он не мог этого долго делать, опасаясь, как бы вообще не остаться без них, если вдруг осел угодит ногой в яму. Прислушиваясь к этому мрачному приглушенному цокоту копыт, он раздумывал, как будет совершаться насилие над его родным Лэндуолдом.

Он увидел его в тот день, когда его снова поймали, и он уже должен был привыкнуть к этим звукам. Но от вида, который открылся перед ним, когда они въехали на невысокий холм, с такой силой сжалось его сердце, что он был вынужден ухватиться за гриву осла, чтобы не упасть. Несчастное животное встрепенулось, истошно завопило и взбрыкнуло в знак протеста.

— А вот и строительная площадка, — сказала Мария, когда ему наконец удалось справиться с возмущенным животным.

— Вы выбрали неплохое место.

Слова эти дались ему нелегко. В Лэндуолде были сосредоточены, в основном, равнинные земельные участки. Норманны случайно обнаружили невысокий, возвышавшийся над другими холм и заставили покоренных ими англичан трудиться, как рабов, что было отлично знакомо каждому, кто провел немало времени за подобным рабским трудом в таких же, по сути, обстоятельствах.

Подошву холма обнесли веревкой для ориентировки, от нее чуть подальше его окружала другая. Между ними пятнадцать или двадцать человек, стоя по грудь в земле, рыли котлован. Трудно было назвать их точное число. Они бросали через плечо лопатами землю, а мальчишки собирали ее в ведра и быстро затаскивали на вершину холма, который был очищен от леса и зеленых зарослей.