Когда он снова сел рядом, она продолжала лежать, не двигаясь. Он взял ее ладони в руки и почувствовал, что они стали немного теплее. Ноги у нее, однако, оставались окоченевшими. Ему нужно передать ей тепло своего тела. Вначале он хотел взять ее к себе на руки и крепко обнять, покуда она не очнется, но потом отказался от этой затеи. Что с ней произойдет, когда она, очнувшись, увидит себя в объятиях сакса! Но нужно было как-то согреть ей ноги. Конечно, он мог придумать способ, избегая при этом ненужного, невыносимого соблазна.

Устроившись поудобнее, Ротгар прикоснулся подошвами своих ног к ее подошвам. При этом он спиной оперся о грубую деревянную кровать, держа при этом неподалеку от себя, наготове, бурдюк с вином, на случай, если Мария очнется. Он медленно выворачивал ноги колесом, покуда ноги Марии не оказались внутри его. Крепко взяв ее за ноги, он начал отталкивать их от себя, согнув их в коленях.

Потом по очереди положил каждую из них на свои бедра, неприятно морщась от холода. Теперь он делился с ней собственным теплом, обхватив руками ее озябшие лодыжки. Туника ее задралась, открывая его взору ее стройные ноги. Этого он не мог предусмотреть, когда отказался заключить ее в объятия.

— Черт возьми! — пробормотал он и поспешил подолом платья прикрыть все, кроме ее икр. Он вновь обхватил руками ее лодыжки. Его взгляд начал блуждать по ее платью, поднялся до того места, где ее талия клинышком уходила между бедер, к ее грудям, к ее кудрявым волосам, рассыпавшимся у нее по плечам.

— Черт подери! — снова выругался он, на сей раз чуть громче и потянулся рукой к бурдюку. Ее порция нагревалась возле огня, и ей не понадобится больше того, что он уже ей отлил.

Он выпил добрый глоток вина.

Мария вдруг чуть слышно застонала. Она дернула головой, инстинктивно подвигаясь к огню, волосы у нее упали на сторону, открывая прекрасные, нежные черты ее лица — ее длинные ресницы отчетливо выделялись на фоне бледной кожи, губы у нее были полураскрыты, и на них выступала влага, мерцающая, соблазнительная, золотистая.

Ротгар опять приложился к бурдюку.

Она прижалась плотнее к нему ногами. Бедра ее раскрылись, обнажая чувствительную нежную кожу. Его мужское естество восстало, стесненное грубой тканью штанов. Все его тело охватила жаркая лихорадка, которую он мог разделить с ней, но что он будет за мужчина, если только посмеет облегчить свои муки, воспользовавшись этой беспомощной, лежащей перед ним почти без сознания женщиной?

Решительно переведя свой взгляд с ее бедер на огонь, Ротгар снова приложился к бурдюку, потом еще раз и еще.

Глава 9

Мария очнулась от боли в руках. Лишь наполовину придя в себя, она застонала, заколотила ногами, пытаясь тем самым унять боль. Вдруг она почувствовала, что ее ступням что-то мешает, что ее тело находится в неудобном положении, но ей никак не удавалось до конца открыть глаза, чтобы понять, в чем же дело.

Пытаясь встать на ноги, она искала точку опоры. Они, каралось, уперлись во что-то твердое, но податливое, во что-то покрытое волосами, излучающее восхитительную теплоту. Ее щиколотки тоже были придавлены чем-то и тоже чувствовали это чудесное тепло. Наконец она с трудом открыла глаза, чтобы удостовериться, что же ей мешает.

Картина, которую она увидела, заставила ее издать нечленораздельный вопль, и она принялась яростно двигать ногами, чтобы освободиться от сгорбленного, с вожделением глядевшего на нее Ротгара.

Он на самом деле неуклюже сидел, а верхняя обнаженная часть его тела покоилась в полулежачем положении на покрытом соломой полу. Стоило ли удивляться его вожделению, если ее широко раскинутые ноги лежали у него на покрытом волосами теле, на них не было чулок, а платье ее задралось самым непристойным образом.

Вновь завопив, она все же сумела освободиться от его хватки и кое-как встать на ноги.