– Вы пришли на целых четверть часа раньше времени. Я пока не хочу чаю. Уходите и возвращайтесь в положенное время, – бросил он через плечо.

– Сомневаюсь, что вы ждали меня, ваша светлость.

В тишине тикали часы. Не оборачиваясь, он жестом велел ей приблизиться.

Клер подошла и встала перед маркизом, высоко вздернув подбородок. Сейчас, когда она была уже здесь, она чувствовала себя абсолютно спокойной. Так или иначе, но она найдет доказательство того, что этот человек намеренно погубил ее отца. Жаль только, что не может открыть Уоррингтону свое настоящее имя. Он не знает, что перед ним стоит его собственная внучка, а не просто прислуга.

Сейчас, стоя в двух шагах от маркиза, она, наконец, смогла рассмотреть его как следует. Корнелиус Лэтроп, маркиз Уоррингтон, вблизи оказался не таким крепким, как ей казалось. У него было сухое, испещренное морщинами лицо – должно быть, ветер и соленые брызги задубили и иссушили его кожу. Он был в домашних кожаных туфлях, но в остальном его туалет был безупречен: дорогой сюртук и накрахмаленный шейный платок. Он снял очки и положил их в раскрытую книгу.

Маркиз продолжал сидеть, пристроив одну ногу на табурет. Скользнув равнодушным взглядом по безобразному платью Клер, он перевел взгляд на ее лицо и, наконец, снизошел до ответа:

– Кто вы, черт подери? «Ваша внучка».

Клер едва не задохнулась от нахлынувших на нее чувств: от злости за то, как он обошелся с ее родителями, от горечи, что он считает ее посторонней, но больше всего оттого, что у этого человека были глаза ее матери.

Клер присела в вежливом реверансе.

– Меня зовут миссис Браунли, я новая компаньонка леди Розабел.

– Вы нарушили мой приказ, – отрезал он. – Я распорядился, чтоб меня никто не беспокоил.

От этой грубости он еще больше упал в ее глазах.

– Простите мне мое вторжение, милорд. Леди Розабел попросила принести ей книгу.

Он изогнул кустистую седую бровь.

– Моя внучка желает читать? Я не ослышался?

– Она хочет, чтобы я почитала ей что-нибудь, – выдала Клер заранее придуманную ложь. – Я полагаю, можно взять что-нибудь из Шекспира. У вас не найдется томика его пьес?

Клер ждала, какой будет его реакция. Почему-то она надеялась, что он, так или иначе, упомянет какую-нибудь из цитат Призрака. Однако на его лице по-прежнему не отражалось ничего, кроме недовольства от ее неожиданного вторжения.

– Вон там. – Он указал ей на ряд полок в противоположном углу от камина. – Лучше возьмите сонеты, так вам будет легче удержать ее внимание. Долго слушать она не способна.

Клер подошла к указанному месту. От книг исходил запах кожи и чернил. При других обстоятельствах она была бы счастлива, изучить содержимое этих полок: даже в Кэнфилдской академии не было такой обширной библиотеки.

– Видите ли, я не собиралась читать всю пьесу зараз, – сказала она, просматривая названия на корешках книг. – Я думаю, мы будем проходить не больше одной сцены в день.

– Розабел ненавидит пьесы. Она даже в театре не может их смотреть.

Упрямство Клер, похоже, разозлило его, и она пошла на попятную.

– В таком случае я возьму только сонеты, – сказала она, снимая с полки тоненькую книжку. – И, если вы не против, еще «Макбета».

– Слишком мрачная пьеса. Ей не понравится.

Он был прав. Розабел вряд ли оценит самую трагическую пьесу Шекспира. Но выбор Клер имел свое объяснение. После ареста отца она спросила у судьи, какие именно цитаты Шекспира были найдены на местах преступлений. Судья отказался показать ей записки, сославшись на то, что они являются уликами, но Клер так его умоляла, что он, в конце концов, зачитал их ей вслух.