– Иногда девушкам нравятся мрачные книги, – сказала она. – К тому же там есть очень занимательные диалоги. «У меня заныли кости, значит, жди дурного гостя», – процитировала она.

Уоррингтон захлопнул лежавшую у него на коленях книгу.

– У нее начнутся кошмары от нагромождения сумасшедших и убийств. Я запрещаю вам брать эту книгу.

Клер чувствовала, что ступила на тонкую грань между собственным интересом и тем, что может позволить себе прислуга. Однако ей было необходимо выяснить, насколько хорошо он знает Шекспира.

– Тогда, может быть, «Буря»? Это аллегорическая сказка о добре и зле.

– Ба-а, аллегорическая! Слишком сказочная и легкомысленная.

– Зато романтичная. Она может понравиться леди Розабел. И там такой красивый язык. «Мы сотканы из снов, мечтаний, грез…»

– Бог мой, довольно болтовни. Берите, что вы там хотели и уходите.

Он снова нацепил очки на нос и воззрился на нее. Его взгляд сказал ей, что ему не терпится продолжить чтение. Кивнув ей на дверь, он открыл книгу и углубился в чтение.

У Клер упало сердце. И что теперь? Она не узнала ничего нового, за исключением того, что ее дед знаком с некоторыми произведениями Шекспира. Но с ними знакома половина населения Англии. Она не может уйти, совсем не продвинувшись в своем расследовании.

Сунув книгу с сонетами под мышку, она бросила взгляд на книги на полках. Здесь было полное собрание сочинений Шекспира, причем каждая пьеса была издана отдельной книгой в обложке из телячьей кожи. Бессмысленная трата денег: обычно пьесы Шекспира были собраны в одном томе. Ее пальцы быстро перебирали корешки, и внезапно ее осенила мысль.

– Книги стоят не по порядку, милорд. Если хотите, я могу их переставить.

Он поднял взгляд, и его жесткие седые брови нависли над очками, словно мохнатые гусеницы.

– Мои книги в полном порядке, мадам. Я знаю каждую книгу в своей библиотеке и могу сказать, где она стоит.

– А где же тогда «Сон в летнюю ночь»? – нежнейшим голосом спросила она. – Я думаю, леди Розабел понравится эта пьеса, как вы считаете? «О Господи, как глупы эти люди!»

На этот раз она увидела его реакцию; правда совсем не такую, как ожидала.

Уоррингтон захлопнул книгу и швырнул ее на стол. С усилием, сбросив ногу с табурета, он взял свою полированную трость, прислоненную к креслу.

– Бог мой, мадам, она прямо напротив вашего лица, – сказал он, пользуясь тростью как указкой.

Он попытался встать, но потерял равновесие. Хотел схватиться за стол, но не удержался и опрокинул его. Трость отлетела в сторону. Маркиз упад на толстый ковер и, изрыгая проклятия, схватился за ногу.

Клер уронила сонеты на пол и бросилась к маркизу.

– Что с вами? – спросила она, опустившись рядом с ним на колени.

– Только не вздумайте поднимать шум, – резко сказал Уоррингтон. – Я в полном порядке.

Его холодность остудила ее невольный порыв. Она встала, а маркиз уперся руками в пол и попытался подняться. От боли и напряжения у него побелели губы, но он не издал не единого звука – вероятно, из чистого упрямства.

Сдерживая раздражение, Клер произнесла:

– Вам нужна помощь, ваша светлость. Вы могли сломать ногу.

– Позвольте мне судить об этом самому. Уходите немедленно!

Его морщинистые щеки залила густая краска. Он чувствует себя униженным, поняла Клер. Он слишком горд и к тому же привык командовать всеми, а сейчас вдруг оказался в беспомощном состоянии. И, что самое ужасное, при свидетелях.

Нет, она не позволит себе расчувствоваться и пожалеть его.