Нужно будет еще раз, как следует обдумать этот вопрос, не принимая в расчет пари с Гарри Мастерсоном. Испрашивая разрешения Уоррингтона на то, чтобы ухаживать за Розабел, Саймон взял на себя некие обязательства и был намерен их соблюдать. Через несколько недель после дня рождения Розабел он собирался сделать ей предложение. Он может продлить помолвку и отложить свадьбу, например, на полгода. За этот срок Розабел станет старше и серьезнее. Да, а в рождественские праздники можно будет обвенчаться.

Этот план казался ему совершенным… до тех пор, пока он не бросил взгляд на Клару Браунли.

Она шла по коридору, глядя прямо перед собой. Когда она слегка прикусила нижнюю губу, ему страстно захотелось снова поцеловать ее. Если бы ему предстояло жениться на Кларе, он не стал бы ждать и шесть дней, не то, что шесть месяцев. Он помчался бы на прием к архиепископу и добился от него специального разрешения. Или даже взял ее с собой и…

Саймон запретил себе думать дальше. Это немыслимо. Положение обязывает его жениться на девственнице голубой крови. Он не может взять в жены вдову сомнительного происхождения.

Он повернулся к Розабел:

– Вы приедете к нам на ужин сегодня вечером? Мне бы хотелось познакомить вас с моей семьей.

– А Брауни тоже приглашена? Без нее я никуда не поеду.

– Миледи! – воскликнула Клара. – Невежливо ставить условия, когда вас приглашают. Я с удовольствием останусь здесь.

Яркий румянец выдал ее смятение. Саймон видел, что ей хочется убежать от него, и подумал, что его сестры были бы рады познакомиться с Кларой. Она должна им понравиться.

– Разумеется, миссис Браунли тоже приглашена, а также леди Эстер и лорд Уоррингтон.

– Тогда решено, мы приедем, – сказала леди Розабел. – Они вошли в картинную галерею, расположенную в дальнем конце дома. – Вот мы и пришли, – добавила она.

Красный, с золотом, ковер заглушал их шаги. Высокие золотые портьеры были подняты, но день был пасмурный, и длинная комната казалась темной и неуютной. Вдоль стен на одинаковом расстоянии друг от друга были расставлены скамейки с тем расчетом, чтобы гости могли присесть и полюбоваться понравившейся картиной.

Здесь собрались все предки Уоррингтонов, заметил про себя Саймон. Эта комната служила доказательством высокородного происхождения леди Розабел. В родовом поместье графов Рокфордов в Гемпшире имелась такая же картинная галерея.

Клара убрала с его локтя свою руку и отступила назад. Леди Розабел зачем-то потащила Саймона к одному из двух каминов. Он понимал, что должность компаньонки обязывает Клару держаться в тени, но вопреки всему хотел, чтобы она была рядом с ним. Потом леди Розабел сжала его руку, привлекая его внимание.

– Смотрите, – сказала она, указывая на портрет, висевший над мраморной каминной полкой. – Вот что я хотела вам показать.

Саймон с недоумением смотрел на групповой семейный портрет, где люди были одеты по моде прошлого столетия. Элегантный мужчина в синей морской форме был изображен стоя, а рядом на стуле сидела улыбающаяся женщина в напудренном парике и голубом атласном платье, отделанном кружевами. Возле ее ног девочка лет десяти и мальчик помладше играли с ушастым спаниелем.

Что-то в этом портрете приковало внимание Саймона. В мужчине он узнал младшего лорда Уоррингтона, из чего следовало, что маленькая светловолосая девочка – его дочь Эмили. Расследуя дело Призрака, Саймон ознакомился с историей этой женщины. Через семь лет после того, как был написан этот портрет, это невинное дитя оказалось в лапах страшного человека.

Гилберта Холлибрука.

Со времени поимки Холлибрука прошло всего несколько недель, и воспоминание об этом событии еще не успело изгладиться из памяти Саймона.