Клер принялась за работу. Полировочная паста имела приятный ореховый аромат и придавала блеск старинному дереву. Сегодня она надела старое платье и фартук и не боялась запачкаться.

Уголком глаза она наблюдала за миссис Флеминг, которая летала по комнате, вытирая пыль с самых ценных экспонатов. Она без умолку болтала, продолжая свой монолог о том, как лучше всего выводить чернильные пятна с одежды, и вознося дифирамбы чистящей пасте для серебра, в состав которой входили дождевая вода и нюхательная соль.

Эта худая энергичная женщина очень ценила дисциплину. Слуги подчинялись ей беспрекословно! Слушая ее болтовню, Клер подумала, что ей, должно быть, очень одиноко: положение миссис Флеминг не позволяло ей опускаться до болтовни со слугами, и только с Клер она почувствовала себя более или менее на равных.

Вчера в картинной галерее Розабел упомянула, что эта женщина знала ее мать.

У Клер перехватило горло, когда она вспомнила детский портрет матери. Ей хотелось постоять возле него как можно дольше, чтобы запомнить ее улыбку и знакомое милое лицо. Папа очень расстраивался, что у них не осталось ее портрета.

А потом Саймон заговорил о папе. «Не обманывайтесь на его счет, – сказал он, – это опасный преступник».

Возмущению Клер не было предела. Она чуть не выдала себя. Но больше она не допустит такой оплошности. Она постарается разговорить миссис Флеминг, а потом незаметно переведет разговор на своих родителей. Миссис Флеминг должна помнить, что происходило в доме, когда стало известно, что Эмили влюбилась в учителя. Возможно, в ее словах проскользнет какой-нибудь факт, указывающий на то, что Призрак – лорд Уоррингтон.

– Вы, должно быть, стирали пыль с этих вещиц бесчисленное множество раз, – сказала Клер. – А давно вы работаете в этом доме?

– Мне было десять, когда мать устроила меня в этот дом посудомойкой. – Миссис Флеминг взяла в руки шкатулку из слоновой кости и принялась бережно стирать с нее пыль. – Почти сорок лет прошло с тех пор.

Если сейчас ей около пятидесяти, значит, в то время, когда мама вышла замуж, ей было двадцать три.

– Я думаю, вы недолго мыли посуду.

– Это правда, – с гордостью подтвердила миссис Флеминг. – В пятнадцать лет я уже была горничной, а в тридцать—экономкой.

Клер опустилась на корточки, чтобы отполировать нижнюю панель кровати.

– Тогда вы, наверное, помните тот скандал с тетей Розабел.

Миссис Флеминг поставила шкатулку на место и поджала губы.

– Надеюсь, вы не думаете, что я стану выдавать семейные секреты.

– Ну что вы! Я заговорила об этом только потому, что леди Розабел показала мне и графу Рокфорду портрет леди Эмили. Она водила нас вчера в картинную галерею.

– Боже милостивый… – Подозрительность на лице экономки сменилась озабоченным выражением. – Леди Эстер будет вне себя. Она очень надеется, что граф женится на леди Розабел, и страшно боится, как бы его не испугало их родство с Призраком.

Со смутным чувством вины, оттого что выдала Розабел, Клер сказала:

– Я не думаю, что это может его испугать. По-моему, графа нисколько не волнует этот скандал.

– Слава Богу. Я слышала о его сиятельстве только хорошее, и ваши слова служат тому подтверждением. Леди Розабел необходима твердая рука. Граф как нельзя лучше подходит ей.

Только хорошее? Твердая рука? Пожалуй, миссис Флеминг взяла бы свои слова обратно, если бы Клер рассказала ей о том страстном поцелуе под дождем.