Из соседних камер послышались свист и улюлюканье. Преступники столпились за решетками своих камер. Клер не увидела своего отца; должно быть, он не слышал, что здесь произошло.

Разъяренный тюремщик смотрел на Клер с бессильной злобой. Кустистые брови нависали над карими глазками-бусинками. Помолчав, он сказал:

– А вас я здесь уже видел.

– Вы ошибаетесь, – презрительно фыркнула Клер. – Если это вас не слишком затруднит, будьте любезны, проводить нас в камеру мистера Холлибрука.

Он оскалился, обнажив почерневшие зубы, и ткнул пальцем в конец коридора:

– Последняя справа. И смотрите, без фокусов, иначе получите пинка под свои распрекрасные задницы.

Когда они пошли по коридору сквозь ряд зарешеченных камер, Розабел схватила Клер за руку и шепнула:

– Ты такая смелая. Где ты научилась этим приемам?

– Я выросла в бедном районе, где каждая женщина умеет себя защитить.

– Я думала, ты из приличной семьи.

– У нас было мало денег.

– О, как ужасно! К счастью, сегодня это нам пригодилось. Хорошо, что я взяла тебя с собой!

– Плохо, что вы вообще сюда пришли. – Клер поняла, что у нее появился шанс, и строго добавила: – Теперь вы понимаете, что я имела в виду. Тюремщики ведут себя ничем не лучше преступников.

Розабел оглянулась.

– Ужасный человек. Я чуть не упала в обморок.

Но вид у нее был скорее возбужденный, чем испуганный. Ее голубые глаза горели азартом. Она чуть ли не улыбалась заключенным, которые молили ее подойти поближе к решетке и подарить им поцелуй.

Неужели она не понимает, какая опасность ей здесь грозит? Или вся эта наивность – сплошное притворство?

В который раз Клер спросила себя, не ошиблась ли она, исключив кузину из списка подозреваемых. Она считала, что у Розабел не хватило бы мозгов, чтобы совершить серию дерзких ограблений. К тому же она казалась слишком добросердечной, чтобы взвалить вину на невинного человека, тем более на своего родственника. И все же…

Что, если инициатором является лорд Уоррингтон? Боже милостивый, не мог же он поручить Розабел, красть драгоценности! А что, если Розабел пришла сюда для того, чтобы насладиться своей победой?

От этой мысли внутри у Клер все перевернулось. За прошедшие несколько недель она успела привязаться к своей взбалмошной, глуповатой, но все же очень доброй кузине. Не может быть, чтобы она была способна на такое коварство. Но полностью исключить такую возможность Клер не могла.

Когда они приблизились к последней камере, Клер выступила вперед. Несмотря на страх разоблачения, она не могла дождаться, когда увидит отца.

Они остановились возле небольшой узкой камеры с маленьким окошком в каменной стене. Папа сидел, скрестив ноги на голой железной кровати, набросив на плечи залатанное коричневое одеяло. У Клер навернулись слезы, когда она увидела знакомое дорогое лицо. На коленях у него лежали какие-то бумаги. Клер поняла, почему он не услышал шум в коридоре. Когда отец занят работой, весь остальной мир перестает для него существовать.

Он обмакнул перо в чернильницу и начал что-то быстро писать. Прядь каштановых, с проседью, волос упала ему на лоб, и Клер вспомнила, как мама зачесывала его волосы назад своей любящей рукой. Как мама горевала бы, если бы увидела его здесь!

Розабел поставила корзинку на пол. Ухватившись за прутья решетки руками в белых перчатках, она тихо позвала:

– Мистер Холлибрук! Это вы?

Он поднял на нее глаза, удивленно нахмурил брови. Взгляд его голубых глаз показался Клер усталым. Он поправил очки и посмотрел на Клер.

Сердце у нее сжалось, когда на его лице вспыхнула радость. Даже в этой убогой одежде, заросший щетиной, со спутанными волосами, он был ей дороже всех на свете.