«Я должна радоваться тому, что мы так ловко выпутались, – думала она, шагая за Розабел и Саймоном по коридору мимо разинувших рты охранников. – Я должна думать о том, как вызволить из беды отца, как найти тайник в спальне деда или в библиотеке, а вовсе не о том страстном поцелуе под дождем». Но как она себя ни уговаривала, она не могла не любоваться его ладно скроенной фигурой и густыми темными волосами, красиво спадавшими на белый шейный платок.

Они вышли на свет, и Клер заметила, что в Саймоне появилась какая-то напряженность. Продолжая беседовать с Розабел, он обежал внимательным взглядом толпившиеся на улице экипажи, словно что-то искал. Они подошли к его лошади, и Саймон начал ее отвязывать, продолжая осматриваться по сторонам.

Клер поразилась мелькнувшей у нее мысли: Саймон не знает, что их коляска стоит на соседней улице.

Но это же абсурд. Он сказал, что видел их экипаж. Или он зашел в тюрьму не для того, чтобы их найти? Но тогда зачем?

– Мы считаем, что она совершенно тебе не подходит, – заявила ему Амелия.

Саймон нахмурился, глядя на младшую сестру. Они стояли на галерее, возвышавшейся над бальным залом Хейвенден-Хауса, и сквозь кружевную зелень папоротников в горшках смотрели на гостей. Когда-то эта галерея служила площадкой для оркестра. Здесь их никто не мог подслушать.

Тем не менее, ему было неприятно, что Амелия завела этот разговор посреди бала. Он молча осушил бокал с шампанским. Спрашивать, что она имела в виду, не было нужды. Он и так понял, что «мы» – это все его сестры, а «она» – леди Розабел Лэтроп.

– В самом деле? – сказал он, помолчав. – Даже не знаю, как бы я жил без вашего мудрого руководства.

Как он и ожидал, его сарказм ничуть не смутил Амелию. В ее зеленых глазах светилась решимость, не предвещавшая ничего хорошего.

– Леди Розабел тебе не подходит, – твердо повторила Амелия. – Мы все сошлись во мнении, что она наскучит тебе раньше, чем закончится медовый месяц. Как только ты насытишься ее телом…

– С меня хватит. – Он резко поставил бокал на мраморное ограждение балкона. – Я не намерен обсуждать этот вопрос.

В действительности ему было неловко обсуждать столь интимные вопросы с Амелией, которая еще не так давно забиралась к нему на колени и просила почитать сказку. И даже то, что сейчас она сама ожидала ребенка, не могло избавить его от чувства неловкости.

Но Амелия, как ни в чем не бывало, продолжила:

– Она тебе надоест, и после этого тебе еще лет пятьдесят придется встречаться с ней за завтраком, пытаться поддерживать разговор, что невозможно в принципе…

– Я буду читать газеты.

– Ты будешь с ней ужасно несчастен, Саймон. Мне невыносимо думать об этом.

Она огорченно смотрела на него.

Все его раздражение мгновенно испарилось. Наклонившись, он поцеловал ее в щеку, как целовал когда-то в детстве перед сном.

– Спасибо за заботу, сестренка. Но я в состоянии сам выбрать себе невесту.

Сестры не знают – и никогда не узнают, – что он, строго говоря, не выбирал Розабел. Эту девушку ему назначила судьба после того проклятого пари. А у него не хватило ума признать свое поражение. Он решил, во что бы то ни стало доказать Гарри Мастерсону, что сумеет вылепить графиню из любой мало-мальски подходящей дебютантки.

Но леди Розабел, как ни странно, оказалась весьма неподатливым материалом. Ее ребяческое поведение начинало действовать ему на нервы. Она вела себя как маленькая капризная девочка и совершенно не годилась на роль жены и матери.