Стрелецкая башня, где находился Труфан Федорович, располагалась как раз на остром конце утюга. Это была главная башня северной твердыни, расположенная на остром мысу, образовавшемся при слиянии рек Ладожки и Волхова.

Амосов и его провожатый, веселый сотник Захарий, прошли мимо дозорного и спустились по каменным ступеням в средний этаж башни. С трудом приоткрыв дубовую дверь, они узким сводчатым ходом вышли на крепостную стену.

Стена, как и башня, была покрыта почерневшим от времени двухвершковым дубовым тесом. Через каждые десять шагов встречались костры, приготовленные на случай нападения врага, с медными котлами на треногах, наполненными смолой. По стенам хранилось аккуратно сложенное оружие: пики, рогатины, бердыши, топоры, колчаны со стрелами, луки.

— На всех оружия хватит, хоть со всей округи народ сбежится! — с гордостью сказал Захарий. — У нас и пушки есть, — добавил он, — и зелья запас немалый.

— Богатая крепость, спору нет, — согласился Амосов, поглядывая то на длинномерные мечи и острые наконечники копий, то на неприступную толщу стен.

Немного не доходя до Воротной башни, часть плит на стене оказалась вывороченными и лежали в стороне — производился ремонт и достройка крепости.

Амосов с интересом смотрел на дикие камни-валуны, среди которых попадались довольно крупные — более полусажени в поперечнике.

Залитые отличным известковым раствором, ничуть не уступавшим крепости камня, эти валуны составляли основной материал, из которого складывалась громада стен и башен.

Но это не всё: снаружи крепость была облицована толстыми плитами из тесаного камня, этими же плитами выкладывались и своды.

Мореход мысленно подсчитал, сколько нужно было вложить сил, чтобы построить эту твердыню, сколько нужно было людей, чтобы доставить по бездорожью весь материал на место, и сколько тяжелого труда, чтобы втащить наверх каменные глыбы при постройке стен и башен!

У входа во вторую башню Амосов выглянул в бойницу.

Внизу он увидел речку Ладожку, большой деревянный мост, соединяющий ее берега, толпу посадских жителей на торгу у моста.

Немного далее, за последними строениями посада, виднелись купола Успенского монастыря.

Вверх по Ладожке, за большим мостом, был еще один мост, а за ним река, заметно расширяясь, образовывала заводь, в которой стояли многочисленные корабли.

У берега рядом с Воротной башней стоял только что прибывший карбас, около которого собрались ладожане. Гребцы с ними о чем-то с жаром разговаривали.

Послышались удары в бубен, загудели трубы.

Из ворот башни вышла группа людей: несколько музыкантов и воинов в доспехах.

Амосов вопросительно посмотрел на своего проводника.

— Охочих людей на рать кличут. Видать, свеев воевать будем, — объяснил Захарий. — Потому и в бубен бьют, и в трубы играют.

Амосов уже давно возвратился в уютные хоромы посадника, а с рыночной площади все еще слышалась ратная музыка, которая заглушалась криками взбудораженных горожан.

Хозяин долго молчал и хмурился, что-то соображая, потом, будто вспомнив, посмотрел в угол. Там, на скамье, покрытой черным сукном, стоял небольшой ларец темно-зеленого цвета, перетянутый железными полосами.

— Ну-ка глянь, Труфан Федорович.

И посадник нагнулся с ключом над шкатулкой. Звякнул замок, со звоном открылась крышка; кипарисовый ларчик внутри был разделен перегородкой пополам и оклеен атласным шелком. В одной половине ларчика хозяин держал драгоценности, а в другой хранились документы.

— Вот… — Боярин вынул из шкатулки пергаментный свиток.

На пожелтевшей от времени коже Амосов увидел чертеж Ладожской крепости.