– Мистер Вир. Вы хотели поговорить со мной?

– Просто листал ваши книги. Вижу, у вас тут кое-что интересное.

– Это редкие издания. Я не осмеливаюсь выставить их в витрине – боюсь, что украдут. Я продаю такое в основном по почте и показываю специальным клиентам. Листайте, не стесняйтесь.

– Хотите сказать, что не продали бы мне одну из них, если бы я захотел купить?

– Многие из них уже проданы, мистер Вир. А остальные я долго разыскивал для особых клиентов.

Я отложил «Чудеса науки» и наугад взял другую книгу. Том был большой, но довольно тонкий, переплетенный в гладкую светлую кожу, выцветшую со временем. На обложке не было оттиска, и когда я открыл книгу, то увидел, что текст – по-видимому, на французском – начинался сразу, без титульного листа или даже форзаца.

– Вот же вас угораздило, мистер Вир.

– В смысле?

– Это Cultes des Goules графа д’Эрлетта. – Голд развел руками. – Или, может быть, мне следует сказать, что это книга, чаще всего называемая так, и предположительно написанная графом д’Эрлеттом. На самом деле этот человек был слишком осторожен, чтобы подписаться собственным именем, и он не дал книге названия. А переплет у нее из человеческой кожи.

– Где вы ее взяли?

– У одного парижского книготорговца. Ее было легче найти, чем я думал – владельцы зачастую не готовы хранить свои экземпляры долго, – но оказалось трудно вывезти из Франции в США.

– Я имел в виду человеческую кожу. Где вы ее взяли?

– Я не переплетал книгу заново, мистер Вир. Насколько мне известно, это оригинальный переплет конца XVIII века.

– Сколько вы хотите за нее?

– Уже продано, мистер Вир. Библиотеке одного университета в Массачусетсе. За восемьсот пятьдесят долларов.

– За дневник Кейт Бойн вы запросили всего лишь семьдесят пять – впрочем, да, с этим томом пришлось потрудиться.

– Не буду спорить. Дневник Бойн я нашел в коробке с книгами, которую получил от местного жителя, устроившего уборку на чердаке. А ради этого фолианта я перевернул весь мир вверх тормашками.

– Мистер Голд, дневник Бойн вы написали сами.

Я ожидал, что книжник будет это отрицать, но он не стал. Пока мы разговаривали, он сидел на краю стола и молчал, сложив на коленях маленькие умелые руки. Я чувствовал себя нелепо, как будто притворялся Хамфри Богартом или Чарли Чаном. Никогда ни над кем не имел власти, а теперь обрел ее над этим нелепым коротышкой – и она была нежеланной.

– Это вы написали, – повторил я. Я сказал это довольно твердо, в основном чтобы убедить самого себя. – Я думаю, что вы нашли этот дневник – пустой – в купленной партии книг, как и сказали. Вы слышали о Кейт Бойн и просмотрели записи в здании суда. Дата женитьбы Джона Милла на его второй жене подсказала вам дату, когда Кейт приехала сюда, а запись о ее собственном браке – что она все еще жила на ферме Миллов. Большинство ваших редких книг, – я взял «Культы упырей» и поднес к его лицу, – включая «Любвеобильного легиста», изготовлены вами целиком. Вы их пишете, печатаете и переплетаете.

Я ждал, что Голд начнет защищаться, но он молчал. Я обернулся, чтобы посмотреть, нет ли в магазине покупателей, но там оказалось пусто.

– Вам не следовало упоминать клад Квантрилла…

– Старые монеты, – сказал мистер Голд, заговорив впервые с тех пор, как я начал его обвинять, – иногда находят в речном песке.

– Это правда. Я сам нашел одну во время пикника, когда был намного моложе.