Дэн кивнул, все еще потягивая кофе.

– Понимаешь, он не мог себе представить, что происходит внутри; каждые пять минут или около того на дверь морозильника обрушивались страшные удары, и он не знал, как быть. Петли деформировались, и он подумал, что сама дверь может поддаться в любой момент. Он потом говорил, что пытался сдвинуть засов, но его заклинило. А еще признался, что думал, будто запертый парень вырвется на свободу и прикончит его. Ты когда-нибудь бывал здесь ночью – поздно ночью, когда завод пустует?

– Нет.

– Поверь мне, нет места страшнее, чем безлюдная фабрика ночью. Я бывал в лесных заброшенных домах в полночь – мой отец был великим охотником и всегда брал меня с собой, – и еще много где, но ничто не сравнится с этим заводом после наступления темноты. Он настолько велик, что невозможно понять, есть ли тут кто-то еще, кроме тебя, и есть ли вообще, и тут полным-полно металлических мостиков и дверей, которые сами по себе захлопываются, а также всяких механизмов, которые запускаются автоматически, когда этого не ждешь. Стальной пол звенит от шагов, и иногда ты слышишь, как кто-то – ты не имеешь понятия кто – ходит где-то далеко, но его не видно.

– Выходит, тот человек не выпустил парня из морозильника?

– Он испугался, я же сказал. Пошел домой. Позже твердил, что был уверен, будто дверь может распахнуться в любой момент. Но, конечно, этого не произошло.

– Вы ведь тогда уже работали здесь? Что с ним сделали?

– Да, я был молодым инженером – два года как окончил университет. Ничего не сделали, все скрыли. А когда дверь починили, защелку заменили на такую, которую всегда можно открыть изнутри.

– Хотите еще кофе?

Я покачал головой.

– И как долго он там пробудет?

– Не знаю, но за десять минут не замерзнет. – Дэн скомкал пустой стаканчик и швырнул в мусорную корзину. – Вам не обязательно оставаться здесь, мистер Вир, я могу позаботиться о нем, если вы хотите вернуться в свой офис.

– Я лучше пройдусь по заводу вместе с вами. Сегодня днем мне снова нужно к врачу, и я не хочу начинать дело, которое не успею закончить до назначенного часа.

– Опять?

– Ничего серьезного.

– Вы слишком много работаете. Знаете, что мне однажды сказала ваша секретарша? Она сказала, что всегда может определить, когда вы устали, – вы начинаете подволакивать одну ногу.

– Поверь мне, Дэн, я почти не работаю. Я трудился намного усерднее, когда был инженером. Ты никогда не замечал, что многим президентам корпораций по шестьдесят и семьдесят лет?

Он кивнул.

– Это люди, которые не могут продолжать работать там, где требуется концентрация или выносливость. Уж я-то знаю – я сам один из них.

– Вы очень демократичны, мистер Вир, вы знаете об этом? С вами гораздо легче разговаривать, чем с мистером Эвериттоном или другими вице-президентами. Иногда мне приходится напоминать себе, что вы их босс.

– Иногда мне самому приходится напоминать им об этом.

– Не сомневаюсь.

– Ты мне льстишь, так что я отвечу взаимностью – у тебя приятная улыбка. Ты мне кого-то напоминаешь, но я не могу вспомнить, кого именно…

– Выражение такое: рот до ушей, хоть завязочки пришей.

– …кого-то, кто уже умер. Не помню. Пойдем, вытащим твоего репортера, пока он там не окоченел.

Один за другим начали появляться кладовщики, у которых начался перерыв.