– Я в разводе, мистер Вир. Работаю до шести.

Я посмотрел на часы и с некоторым удивлением обнаружил, что они мои, но старые.

– Осталось всего сорок пять минут. Без проблем.

– Вы не сможете ждать здесь – мы закрываемся в половине шестого.

– Я буду снаружи, в своей машине.

Как ее звали? Не могу вспомнить – и это я, который гордится тем, что помнит все. И, конечно, кофе мне никто не принесет. Ящики стола пусты, но не совсем. Несколько выдохшихся сигарет, фотография девушки, выполняющей караколь верхом на заводном слоне перед апельсином высотой восемнадцать футов, установленным у входа в это здание и сияющим по ночам, как солнце. Через мгновение я уйду отсюда и разыщу путь назад, в комнату с камином, где стоит мое ложе и мой боевой топор, прислоненный к стене.

– Вот вы где. Знаете, а я ведь не рассчитывала увидеть вас снова.

На ней был женский желто-коричневый тренчкот, в волосах блестели капли дождя.

– Подумаешь, немного подождал, сидя за столом.

– Хотите сказать, что воспользовались рулевым колесом в качестве пюпитра?

– Что-то в этом роде. Где желаете поесть?

– Зависит от вас. Кроме того, я мало что знаю о здешних ресторанах. Я живу здесь всего пару месяцев.

– Тогда пойдем к Милевчику. Еда хорошая – в основном французская, – и я немного знаю владельца.

– Вы живете здесь с детства, не так ли? Я так и подумала из-за того, что вы сказали о нашем здании.

– Да, всю жизнь.

– Забавное местечко, верно? Эталонная срединная Америка. Сама-то я городская девушка.

– Чикаго?

– Прислушиваетесь к акценту? Нет, Сент-Луис.

– Вежливо ли спрашивать, зачем вы приехали в Кассионсвилл? Я не хочу совать нос в чужие дела.

– Очень вежливо. Я приехала сюда, потому что я библиотекарь – у меня степень магистра библиотечного дела. Я занималась каталогизацией – в общем-то, лишь ею – в Системе публичных библиотек Сент-Луиса с тех пор, как окончила университет, а потом ответила на объявление и переехала сюда – теперь я крупная лягушка в маленькой луже. Это мне больше по душе.

– Значит, вам нравится здесь работать.

– У нас хорошая коллекция старинных документов, и я разбираю наш генеалогический материал. И потом, мне нравится наше здание, хотя… Вир. Я должна была заметить фамилию. Вы… ну да, вы же сказали, что прожили здесь всю жизнь. Я как раз собиралась спросить, не принадлежите ли вы к местной знатной семье, но вы, наверное, принадлежите; я не думала, что кто-то еще остался.

Дворники успели вытереть не одно поколение дождевых капель с ветрового стекла, пока она говорила.

– Я единственный.

– Ваши предки владели большей частью города – полагаю, вы в курсе.

– Я знаю, что они купили землю у Блейнов и построили мельницу на Канакесси.

– По крайней мере, они заплатили, а вот Блейны украли землю у индейцев.

– Я думал, существует какой-то договор.

– Ну ладно – украли по договору. Только вот сейчас никто не может отыскать ни договора, ни индейцев, если уж на то пошло. Оленью шкуру, которую демонстрируют школьникам, расписала группа местных дам где-то сорок лет назад.

– Я знаю.

С минуту моя попутчица молчала. В библиотеке я заметил, что, как и многие библиотекари, она носила очки на цепочке; теперь они исчезли, и по тому, как ее глаза загорелись, когда она посмотрела на меня, я заподозрил контактные линзы.

– Вы когда-нибудь размышляли об индейцах, населявших эти края? О людях, которые убивали оленей стрелами с каменными наконечниками на этой самой улице?.