Я сказал, что да, и заехал на парковку. Час был достаточно ранний, но свободных мест осталось меньше половины.

– Смотри-ка, я проезжала мимо этого заведения, но никогда не была внутри… А тут мило… Людовик XIV. Мне нравится Людовик XIV, особенно его ковры – кажется, мне бы пошел напудренный парик.

– А мне не помешал бы меч.

– Как вы галантны, мистер Вир.

Официант – не Милевчик – подвел нас к столику. Обои украшал позолоченный узор флер-де-лис; репродукция «Меццетена» Ватто висела на стене позади нас в раме, обтянутой бархатом. Когда мы сели, библиотекарша сказала:

– Осмелюсь предположить, что у вас есть меч, мистер Вир… Нет, я не намекаю на «Юргена». Вы читали Честертона? Он сказал, что меч – самая романтичная вещь в мире, но перочинный нож еще более романтичен, потому что он, по сути, тайный меч.

– Да. У меня есть перочинный нож. – Я достал его и показал ей.

– Бойскаутский нож… по-моему, это мило. Выглядит старым; он давно у вас, мистер Вир?

– Получил на Рождество, когда мне было шесть лет.

– Это чудесно – вы носили свой тайный меч чуть ли не с рождения.

– Боюсь, я убил не слишком много драконов.

– Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Вир? Я уже говорила, чем занимаюсь.

– Это очень по-среднеамерикански, не так ли? Определять человека по роду занятий.

Она кивнула.

– Да, мы думаем, что когда кто-то теряет работу, он гаснет, как спичка на ветру. Полагаю, в этом-то и беда многих женщин: у нас нет работы, и поэтому подсознательно мы считаем себя ничтожествами.

– Кажется, я никогда не был безработным в строгом смысле слова. Я согласился на работу, которая у меня сейчас есть, еще когда учился в колледже. Но я уже давно чувствую себя ничтожеством.

– Может быть, все дело в том, что вы последний из Виров.

– Но ведь куда важнее быть последним из всего человечества. Вы когда-нибудь задумывались, как чувствовал себя последний динозавр? Или последний странствующий голубь?

– А вы последний человек? Я что-то не заметила.

– Вы говорили об индейцах – как, по-вашему, чувствовал себя последний индеец? Мне кажется, индейцы испытывали больше эмоций, чем динозавры или голуби.

– Индейцы все еще существуют – возможно, не в окрестностях Кассионсвилла.

– А вам не кажется, что мы должны называть их американцами индейского происхождения?

– Понимаю вашу мысль, но это звучит так, словно они прибыли из Бомбея. Значит, вы так себя чувствуете? А как называете это ощущение?

– По-разному. Скажем так, время от времени я осознаю, что мой череп раскалывает лопата археолога.

– Нельзя чувствовать себя мертвым при жизни, мистер Вир.

– Но ведь только при жизни и можно такое почувствовать. В вас есть что-то от тех людей, которые говорят мне, что я слишком много болтаю, но потом мы все вместе очень долго молчим.

– Вы не кажетесь мне чрезмерно разговорчивым. И потом, в библиотеке вы сказали, что ни с кем не разговариваете, кроме одного друга и сослуживца.

– Его зовут Аарон Голд. Вот почему я искал «Любвеобильного легиста». Для Аарона.

– Вам придется рассказать мне о нем подробнее. – (Подошел официант, чтобы принять наш заказ.) – Я даже не заглядывала в меню. Что здесь хорошего? – (Я попросил официанта принести коктейли с шампанским, пока мы будем изучать меню.) – Ваш друг Аарон – книголюб? Зачем ему понадобился «Любвеобильный легист»? И почему вам так не терпится разыскать эту книгу для него?

– Сложно сказать.