Примерно через полчаса сумасшедшей и бесполезной гонки Оби притормозил у обочины. Он попытался нашарить носовой платок, сначала в правом кармане, затем в левом. Не найдя, вытер глаза тыльной стороной ладони, положил руки на руль, на них – голову. Лицо и руки вспотели, закапал пот. Было самое тяжелое время дня и самое тяжелое время года – последние месяцы перед началом дождей. Воздух был неподвижен, раскален, он будто лежал на земле подобно листу олова. В салоне было еще хуже. Оби не опустил заднее стекло, и жара вползла внутрь. Он не замечал этого, а даже если бы и заметил, ничего делать не стал бы.

В пять часов Оби вернулся в клинику. Ассистентка сказала, что врача нет. Оби спросил, знает ли она, когда он вернется. Девушка ответила коротким «нет».

– Я должен сообщить ему кое-что очень важное. Вы не можете найти его для меня… или…

– Я не знаю, куда он поехал.

Голос ее звучал так же ласково, как дерево, треснувшее от удара топора. Оби прождал полтора часа, наконец врач вернулся – без Клары. У Оби выступил пот.

– О, вы здесь? – удивился врач. – Приходите завтра утром.

– Где она?

– Не волнуйтесь, с ней все будет в порядке. Но я хочу, чтобы она на ночь осталась под наблюдением, на случай осложнений.

– Я могу ее увидеть?

– Нет. Завтра утром. Вернее, если она захочет вас видеть. Знаете, женщины забавные существа.

Оби велел бою Себастьяну не готовить ужин.

– Хозяин плохо?

– Нет.

– Простите, сэр.

– Спасибо. А теперь иди. Утром все будет нормально.

Он решил почитать и, шагнув к книжной полке, опять не смог устоять перед пессимизмом А. Э. Хаусмана. Он снял с полки сборник и направился в спальню. Книга открылась на месте, куда Оби заложил лист бумаги, на котором два года назад в Лондоне написал стихотворение «Нигерия».

Он спокойно, неторопливо скомкал лист левой рукой и мял его до тех пор, пока тот не превратился в крошечный шарик. Этот шарик Оби бросил на пол и принялся листать страницы. Так и не прочитав ни одного стихотворения, Оби отложил книгу на прикроватный столик.

Утром врач осматривал новых пациентов. Они сидели на двух длинных скамьях в коридоре и по очереди проходили в дверь кабинета, затянутую зелеными жалюзи. Оби сказал ассистентке, что он не болен, но у него срочное дело к доктору. Это была другая ассистентка.

– Какая дела с доктором, если вы не болен? – спросила она.

Кое-кто из ожидающих своей очереди пациентов рассмеялся и зааплодировал ее шутке.

– Не болен не приходит видеть доктор, – повторила она для тех, кто не понял тонкости остроты.

Оби принялся расхаживать по коридору, пока в очередной раз не прозвонил колокольчик врача. Ассистентка попыталась преградить ему путь. Он оттолкнул ее в сторону и шагнул в кабинет. Она ворвалась следом, негодуя, что он прошел вне очереди. Но врач не обратил на нее внимания.

– Ах да, – кивнул он Оби после секундного колебания, будто пытался вспомнить, где прежде видел это лицо. – Она в частном госпитале. Вы помните, я говорил вам, что порой возникают осложнения. Но причин для беспокойства нет. Мой друг наблюдает за ней в своей больнице. – И он назвал больницу.

Когда Оби вышел, его ждал один из пациентов, он хотел поговорить.

– Думаешь, если правительство дал тебе машина, можешь делать, что хотеть? Ты видеть, что мы все ждать и входить. Думаешь, мы приходить сюда играть?

Оби молча прошел мимо.

– Идиот. Он думать, если ему дали машина, он может делать, что хотеть. Пес без народа.