-  Нет, я мужняя жена и свой долг понимаю, - сделав вид, что даже не поняла, о чем она спрашивает, ответила я. - Мне что муж велит, так я себя и понимаю.

    -  А кто муж-то твой? Может он, какой, государев ослушник?

    -  Как можно, бабушка, он простой лекарь, хотя из благородных. Его сам наш владыка уважает!

    -  Как это - из благородных? - удивилась она. - Он кто, офицер или чиновник?

    -  Этого я тоже не понимаю, только знаю, что дворянин.

    -  Дворянин?! - закатилась старуха. - И на тебе женился? Он что, просто так не мог тебя еть?

    -  Мог, конечно, наше дело подневольное, что господа скажут, то и делаем. Только его сам владыка за блуд укорил, и он тогда по обычаю на мне женился, - как могла просто объяснила я обстоятельство своего замужества.

    -  Господи, что ж такое на свете делается! - поразилась Маланья Никитична. - Совсем люди страх и совесть потеряли. Чтобы из-за такой глупости благородному на холопке жениться! Этак я бы хоть сто мужей имела. Нет, видать, совсем последние времена наступают! Уже ничего у людей святого не осталось!

    Я не сразу догадалась, из-за чего так разволновалась старуха. Потом поняла, она переживает из-за упущенных возможностей стать дворянкой и ездить в золоченой карете.

    -  Что ж в том плохого, что он на мне женился? Я не какая-нибудь там, а тоже божий страх имею, - сказала я, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

    Сама же в это время думала, что самое приятное в наших женских разговорах, это когда одна собеседница говорит об одном, другая совсем о другом и, тем не менее, обеим все понятно!

    Узнав о том, что я как бы выше ее по социальному положению, Маланья Никитична сначала насторожилась, но я вела себя, как положено простой девушке, никак перед ней не заносилась и она вернула мне свое расположение.

    -  Повезло тебе, Алевтинка, видать, хороший человек твой муж, если владыку послушался и на простой девке женился, - вздохнув, сказала она. - Мне такого не попалось. Тешились, пока не прискучу, а потом хорошо, если ситца на сарафан подарят. Мужчины только когда в охоте щедрые, а после всего у них и полушку на булавку не выпросишь.

    Я согласно кивала и делала вид, что внимательно слушаю старческую болтовню, а сама обдумывала свое положение. По тому, что я узнала, выходило, что непредвиденная смена моих тюремщиков запутала все карты. Надворный советник Ломакин подчинялся какому-то Платону Петровичу, который обиняком приказал ему меня убить. Татищев, просто исполнял приказ кого-то из высших сановников, и надзирал за полицейским чиновником, Вяземский вообще имел о моем аресте самое общее понятие и исполнял приказ только своего командира полка.

    Теперь, в точности исполнив поручение, он вернулся в полк и о моем появлении во дворце знает в лучшем случае его полковое начальство. Получалось, что пока мне следовало бояться только некоего полицейского Платона Петровича, начальника Ломакина и таинственного могущественного врага, затеявшего этот непонятный арест. Кто им мог быть, я могла только гадать. Одно было несомненно - это была персона из самых первых в империи.

    -  А ты, если присмотреться, не очень и фигуристая. Я в молодости куда краше тебя была, - продолжала обсуждать задевшую ее тему Маланья Никитична. - Да и в постелях мужчине что от девчонки прока, одна только фикция и слезы. А которая настоящая баба, та огонь! Никакой порох не сравнится! Помню, я как-то махалась с армейским полковником Иваном Абрамовичем, он так и говорил: «Ты, Маланья, как мина под городской стеной, после тебя одни головешки остаются.