— Хорошо, мальчик, сегодня же поставлю тесто, а рано утречком засуну пироги в печь. У меня и яблоки есть. За домом яблоня растет. Яблоки на ней красные, сладкие. Может, хотите угоститься? Ничем другим, ваше величество, я угостить вас не могу, я бедная старая женщина, которая живет в лесу…

— Спасибо, добрая Эльза, — улыбнулся Реберик Восьмой. — Но нам пора. А как только мы вернем наш дворец, я обязательно приглашу вас к себе.

Мой прежний повар пек сладкое отвратительно!

Перед тем как отряд направился к замку барона Хильдебранта, Скурд вошел в хижину Эльзы Нагельгаст и пробыл там наедине с раненой Хонкой довольно долго. Когда он вышел, лицо его светилось от радости.

— Ну, вперед, — бодро скомандовал он.

Как только Скурд перебрался в голову отряда, появился Бурунькис. Малыш повернулся к Генриху и хитренько улыбнулся.

А я что-то знаю, а я что-то знаю, — затараторил он.

И что ж ты знаешь? — спросил Генрих, видя, что малышу не терпится поведать какую-то тайну.

Я подслушал, как одноглазый разбойник рассказал Хонке всю свою историю.

Так ты подслушивал? — осуждающе спросил Генрих.

Ну да, а как бы я иначе узнал, о чем они говорят? — удивился глюм. — Но ты не перебивай, слушай. Так вот, после того, как дурень ей все это выложил, он и говорит: хочу, мол, с разбойничьей жизнью завязать, устал. Хочу, говорит, купить фермочку, разводить коров и пахать землю. Хочу любить и быть любимым, я много выстрадал после смерти моей жены-эльфийки, сказал он, и много лет не знал любви к женщинам, оставаясь одиноким и печальным. Но сегодня, когда я увидел тебя, в моем сердце проснулась радость и любовь к жизни. Будь моей женой, красавица Хонка. Знай, я никогда не обижу тебя ни взглядом, ни словом и буду верен тебе до гроба… Вот как сказал этот болван! А еще он сказал, что с радостью умрет, защищая Хонку…

Стой! — вдруг оборвал Глюма Генрих. — Замолчи. Мне противно тебя слушать. Скурд наш друг, а ты мало того, что подслушиваешь его тайный разговор, так еще и выдаешь всем. Еще одно слово, и я скину тебя с лошади, поедешь дальше с ворчливым гномом Эргриком!

Бурунькис насупился и обиженно отвернулся от Генриха. До самого замка барона друзья не разговаривали. Глюм нарочито громко вздыхал, а Генрих думал о принцессе Альбине, о себе, о разбойнике Скурде и бесстрашной воительнице Хонке.

Но вот показались высокие сторожевые башни и каменные стены замка. Замок стоял на высоком холме и выглядел неприступным, мрачным и серым. Над башнями крепости развевались пурпурные стяги с черными ромбиками. Когда отряд ступил на бревна подъемного моста, мальчик не удержался и спросил глюма:

Ну, и что ответила Скурду Хонка?

Ага! Тебе интересно! И признайся, тебе всю дорогу не давала покоя мысль о ее ответе?! Я знаю, как ужасно хочется узнать чужую тайну. Но разве не ты говорил, что подслушивать нехорошо? Еще грозился сбросить с коня!

— Ну, не хочешь, не говори, я и без тебя знаю ответ.

Ну и какой же он? — не поверил глюм.

Она сказала, что согласна. Ведь так?

— Ну… — неопределенно пожал плечами Бурунькис.

Ну, скажи, ну, пожалуйста, — взмолился Генрих.

Ладно, — сжалился глюм. — Хонка согласилась стать женой Скурда. Видимо, ей нравятся одноглазые мужики. Но я лично не представляю, как можно целоваться и при этом видеть черную повязку.

А ты что, уже целовался с кем-нибудь? — спросил Генрих.

Нет, конечно! Мне что, делать больше нечего? — уверенно ответил Бурунькис.

И я не целовался, — вздохнул Генрих.