— Впервые слышу о скале-лапе, — удивился Бурунькис. — Камень черную голову я знаю — это голова великана Хрунгнира. А чья ж тогда лапа эта скала-лапа? Тоже его?

— Нет, нет, — покачала головой Эльза. — Это лапа дракона Фафнира, которого убил Сигурд…

— А, кажется, я слышал о таком, — сказал Генрих. — Это один из богов, да?

Бурунькис радостно фыркнул и захлопал в ладоши:

Вот ты и попался! Вот ты и попался! Ничего-то ты не знаешь. Ха, тоже выдумал такое — бог! Какой же он бог? Сигурд — величайший герой! А что, бабушка Эльза, разве ужасного Фафнира убили здесь? Вот уж странно. А я думал, что это произошло где-то далеко или вообще в Большом Мидгарде.

Здесь, детки мои, здесь, — улыбнулась старушка. — Только давно это было. Столько времени прошло, что в памяти людской все перепуталось. Но я знаю наверняка, что это — лапа дракона Фафнира. Мне Каракубас рассказал.

Каракубас? — в один голос воскликнули Генрих и Бурунькис.

Он самый, — вздохнула Эльза. — Я знаю, что он злодей, но, когда он, изгнанный, попросил у меня приюта, я не смогла ему отказать. Он такой несчастный тогда был. — Старушка виновато развела руками. — Вот я и подумала, что он понял свою вину и покаялся.

Эх, доброе у тебя сердце, бабушка Эльза, — осуждающе вздохнул глюм. — Уж я бы, попадись он мне тогда, не знаю, что с ним сделал…

Глава XI ЭЛЬФИЙСКАЯ СТРЕЛА

Друзья взяли кошелку с пирогами, вышли из домика старушки, поднялись на горку за ее домом и увидели скалу-лапу. Ее и в самом деле ни с чем спутать нельзя было: жуткие скрюченные пальцы с заметными даже издали когтями только дракону и могли принадлежать.

Не так уж и далеко, — вздохнул глюм. Он развязал свою котомку, вытащил из нее небольшой красивый кинжал в ножнах и стал ладить его к поясу.

Кажется, этот кинжал я видел в замке барона, — сказал Генрих. Он надел шлем и задумчиво смотрел на глюма через поднятое забрало.

Бурунькис кивнул:

Совершенно верно. Он висел на стене, и я подумал, что раз так, значит, барону он совсем не нужен. Все нужное оружие носят с собой на поясе. Разве не так?

Воришка ты, — улыбнулся Генрих.

Никакой я не воришка. Барон добрый малый, он бы и сам подарил мне кинжал, если б я спросил.

Чего ж ты не спросил?

Так ведь времени не было: с бани на пир, с пира в кровать. — Глюм почесал затылок. — А пироги, пожалуй, я переложу в свою котомку.

Зачем?

Не доверяю я лошадям, — пояснил Бурунькис, — Того и гляди — отвернемся, а лошадь все наши пироги и сожрет.

Генрих взобрался на лошадь, подождал, пока Бурунькис переложит пироги из кошелки в свою суму, и протянул глюму руку:

Ну, залезай. Или ты решил пройтись?

Нет, идти я не могу — ноги совсем не держат мой живот, — сказал Бурунькис и с помощью Генриха взобрался на спину лошади.

В скором времени друзья выехали на широкую дорогу. Лошадь пошла быстрее.

— Думаю, к вечеру мы доберемся до лапы-скалы, — сказал Генрих.

— Точно!

Дорога змеей петляла между деревьями. Она была вся изборождена колесами крестьянских телег. Лошадь держалась ближе к обочине.

«Эй! — услышал Генрих голос золотого дракона. — Кажется, впереди кто-то скачет. Не могу по запаху определить кто, но пахнет от всадников подозрительно, не как от людей.