А эти церемонии такие скучные! — вставил Бурунькис. — Зачем нам полцарства?

А кто это еще с вами, ваше величество? — спросил барон, с любопытством разглядывая разбойника Скурда. — Лицо этого мужественного одноглазого воина кажется мне знакомым…

Конечно же, вы знаете этого человека, господин Хильдебрант! Это бывший рыцарь Скурд… — ответил Реберик Восьмой. — Ах, умоляю вас, не делайте такое возмущенное лицо! Бывший рыцарь Скурд исправился, покончил со своим темным прошлым и вот уже несколько дней верно служит королю Берилингии. И знаете, по его словам, его жестоко оклеветали…

Но ведь суд установил его вину… — Хильдебрант выглядел растерянным.

Ах, разве мало в истории примеров, когда суд наказывал невиновного?!

Что вы говорите? Даже такое бывает? — удивился барон. — Что же, ваше величество, вам виднее, кто прав, а кто нет. Милости прошу и храброго Скурда быть моим гостем.

Барон протянул Скурду руку, но одноглазый разбойник сделал вид, что не заметил этого, и руку барону не пожал…

Утром Генрих и Бурунькис покинули замок. Скурд остался с королем: необходимо было разработать план подготовки к войне. Однако бывший рыцарь обещал быть у раненой Хонки уже к вечеру.

Понравился мне барон. По всему видать — он гостеприимный хозяин, — сказал Генрих. Как и к замку барона, так и сейчас они с маленьким глюмом ехали на одной лошади вдвоем.

Ага, — кивнул Бурунькис. — Хотя Хильдебрант и барон, а человек вроде ничего.

«Ну-ну, — заговорил вдруг молчавший долгое время золотой дракон. — Его бы устами да мед пить. Подозрительно это все, скажу тебе, Генрих, честно. Слишком уж он выставляет себя хорошим. А льстец какой — перед королем чуть на коленях не ползал. И заметь, как только ты сказал, что уезжаешь, барон даже обрадовался. Виду он, конечно, не подал, но я почувствовал. Не нравится мне это».

Но Генрих пропустил слова дракона мимо ущей, продолжая болтать с Бурунькисом.

Свое слово старушка Эльза сдержала: когда Генрих и глюм добрались до ее домика, яблочные пироги были уже готовы. Часть пирогов бывшая кухарка сложила в кошелку, а другую часть поставила на стол. Они были еще горячие. На очаге на медленном огне грелся казанок с травяным чаем.

Садитесь, мои дорогие, к столу, — засуетилась старушка, наливая в чашки горячий чай. — Попробуйте мои пирожки.

А разве Скурд с вами не пришел? — спросила Хонка, а когда Генрих ответил, что Скурд занят делами и появится только к ужину, девушка печально

вздохнула.

Как вы чувствуете себя, госпожа Хонка? — спросил Генрих. — Раны все еще болят?

Я ее чайком с травами пою, — вместо раненой ответила хозяйка дома. — Еще моя бабка знала толк в травах. Травка очень полезна для человека. Скоро будет бегать наша Хонка лучше, чем прежде. За нее вы не беспокойтесь.

Генрих и Бурунькис сели за стол, Генрих снял шлем и положил возле себя на лавку. Пироги оказались такими вкусными, что друзья, незаметно для себя, съели все, что лежали на столе.

После завтрака Генрих повернулся к Хонке.

Извини, уважаемая госпожа Хонка, — сказал он. — Ты случайно не знаешь, где искать эту самую ведьму Жмулю? А то, боюсь, пироги совсем зачерствеют, пока мы сами ее разыщем.

Кажется, ведьмы говорили, что она живет неподалеку от какой-то скалы-лапы… Но где это, я не

знаю…

— У скалы-лапы? — переспросила Эльза Нагельгаст. — Так ведь это совсем рядышком.