Глупые рыцари с поразительным упорством напирали со всех сторон. Тех, кто подходил достаточно близко, меч Генриха тут же кромсал на куски. Он кружился вокруг Генриха, успевая защитить одновременно спину, грудь, ноги и голову мальчика. Генриху приходилось только покрепче держать оружие и шагать вперед или назад. Блеск Отваги подсказывал, где врагов собралось больше всего.

Количество боеспособных рыцарей уменьшалось на глазах. Те из них, кто был еще цел, нерешительно топтались на месте, не из страха, а потому, что не знали, как вести бой с противником, вооруженным столь убийственным волшебным оружием. Генрих ликовал. Он подумывал уже о скорой победе, но колдун вдруг сыпанул сверху каким-то порошком… и стружка на полу склеилась в доспехи, все разрозненные части рыцарей мгновенно соединились! Розовое войско снова было готово к бою.

Та же история повторилась и на второй, и на третий раз: как только Генрих заканчивал бой, колдун тут же восстанавливал своих воинов.

«Не затупился?» — то и дело мысленно обращался Генрих к волшебному мечу.

«Только острее становлюсь!» — неизменно отвечал Блеск Отваги.

Несмотря на то что большой силы вкладывать в удары не приходилось (Блеск Отваги прекрасно знал свое дело), Генрих устал. Пот слепил ему глаза, в груди жгло от недостатка воздуха. Мальчик начал медленно отступать. Но тяжелее всего доставалось Бурунькису: кинжал глюма не был волшебным, и малышу приходилось вкладывать в удары всю силу. Физиономия его покрылась потом, мех слипся, сбился в некрасивые клочья цвета мокрой ржавчины. Бурунькис пробился к Генриху и, задыхаясь, предложил:

— Может, в какую-нибудь дверь заскочим, забаррикадируемся? Передохнем малость, а там снова можно в бой… Колдун нас перехитрил: мы только побьем железяк, а он их снова оживляет!

Бурунькис вытер ладонью с лица пот.

— Так можно драться целый…

Глюм вдруг запнулся и виновато посмотрел на Генриха. В следующее мгновение глазенки Бурунь-киса наполнились абсолютной пустотой, лицо приняло туповатое выражение. Под изумленным взглядом Генриха глюм опустил кинжал и выкрикнул:

— Слава великому и могучему Безевихту!

Генрих пристально посмотрел на малыша. Подобные глаза, лишенные всякой мысли, выражение рабской покорности на лицах — все это уже приходилось ему видеть на улицах порабощенной розовым газом Альзарии. Генрих понял: с лица глюма пот смыл всю пыльцу одуванчика, Бурунькис лишился противоколдовской защиты.

Наконец-то! — донесся сверху голос колдуна. — И стоило так долго мучиться?

Слава великому… — начал было Бурунькис снова, но тут Генрих подскочил нему и сорвал с его пояса мешочек с пыльцой, который подарил им колдун Бальгевирхт. Мальчик не стал возиться со шнурком-завязкой, а, разрезав мешочек мечом, высыпал всю пыльцу на голову друга. В этот момент Генрих не думал о том, что пыльца еще могла бы пригодиться ему самому: когда речь идет о дружбе, личная выгода всегда отступает на задний план. Так считал, по крайней мере, сам Генрих.

Бурунькис несколько раз чихнул, потом помахал Безевихту кулаком:

— Вот тебе слава! Не дождешься!

Колдун недовольно поморщился.

Один из розовых рыцарей рванулся вперед и попытался проткнуть Бурунькиса мечом, но Генрих отбил удар, а глюм, высоко подпрыгнув, толкнул рыцаря двумя ногами в голову. Накачанные газом доспехи зашатались, потеряли равновесие и, выронив меч, грохнулись на мраморный пол.