— А все-таки, — перебил Бурунькис рассказчицу вызывающим тоном, — почему ты оказалась в Великой Урунгальдии?

— Но ведь я уже говорила — мы не сошлись с отцом в вопросах управления государством. Поссорившись с ним, я отправилась в Великую Урунгальдию к королю Берлидику, брату моего отца… — Принцесса снова покраснела.

Ври больше! — возмущенно крикнул Бурунькис. — Всем известно, какое «управление государством» у тебя в голове. Ты подло влюбилась в какого-то негодяя!

Ого, ты глянь, как много интересного я пропустил, — вступил в разговор Капунькис, поудобней устраиваясь на полу и с горящими от любопытства глазами заглядывая в рот братцу. — И кого ж Альбинка полюбила?

— Да в том-то и дело, что никто не знает! — в сердцах выкрикнул Бурунькис. — Она это подло утаивает. Она знает — любой, даже я, с радостью придушил бы подлеца. Нет ведь, чтоб влюбиться в кого-нибудь достойного… хотя бы вот в Генриха!

Принцесса Альбина внезапно вскинула голову и бросила на глюма такой гневный взгляд, что он испуганно замолчал. Генриху стало неловко за слова своего друга, и мальчик принялся сосредоточенно разглядывать мозаичный пол.

В Великой Урунгальдии приняли меня хорошо, — продолжила принцесса. — Король Берлидик поддержал мое решение не выходить замуж за принца Дуралея. Он сказал, что тотчас объявляет войну Ливантии за непозволительную навязчивость ее правителей. Я еле отговорила его. Тогда Берлидик написал моему отцу письмо с просьбой не гневаться и простить меня и заодно описал принца Дуралея, да так правдиво и метко, что, когда он зачитал мне это письмо вслух, я грохнулась от смеха со стула.

Ненавижу тебя, — буркнул глюм… — Из-за тебя все эти неприятности и начались…

Бурунькис, — Альбина прервала свой рассказ, — ты замечательный человечек и настоящий друг. Но ты напрасно злишься на меня. Я совершенно не виновата в том, что случилось. Или уж если говорить честно и откровенно, то не считаю себя виноватой. Поверь, если я и полюбила кого-то, так, значит, достойнее этого человека нет на всем белом свете, ни в Малом, ни в Большом Мидгарде! И полюбила я его на всю жизнь. Ничто не заставит меня предать его или выйти замуж за другого. Даже желание всех королей, вместе взятых!

У Генриха от слов принцессы вдруг так защемило в груди, что он подумал: «Сейчас умру!» Ему стало очень печально и одиноко, на глаза его навернулись слезы. Генрих не мог понять, что происходит, но был уверен в одном — того, кого так горячо любит принцесса, он ненавидит лютой ненавистью. Ненавидит так, что изрубил бы мечом на мелкие кусочки. И никакая стража не спасла бы того человека. Никакое колдовство.

Генрих глянул на Альбину и вдруг подумал, что ненавидит ее тоже. Ничего плохого девочка ему не сделала, но сердце Генриха готово было разорваться от злости. Не сказав никому ни слова, оставив на диване свой шлем, мальчик вышел из комнаты и принялся в одиночестве блуждать по пустым коридорам дворца. У Генриха даже возникла позорная мысль пронзить свое бедное сердце мечом. Вот бы посмотрел он тогда, умирая, как раскаялась бы противная девчонка в том, что кого-то любит. Вот обрадовался бы он, видя слезы в ее упрямых глазах!

Генрих сам того не заметил, как вышел во двор замка, потом из замка в город, а потом и вовсе вон из города — в лес. «Теперь я никому не нужен, — думал он. — Принцессу я спас, теперь она спокойно может выйти замуж за кого пожелает.