Генрих растерянно оглянулся. Капунькис вытер рукой нос; из глаз глюма текли слезы. Хонка понуро опустила голову.

— Да-да, — продолжил Хильдебрант. — Этот злодей смеет выдавать себя за любимого нами Героя Генриха Шпица. Какая наглость!

Множество свидетелей могут легко опровергнуть эту ложь. Пусть выйдет ко мне господин Джозеф Унфер.

К трибуне пробрался тощий мужчина с припухшим от беспрестанного пьянства лицом.

— Я здесь, господин барон, — доложил он, подобострастно кланяясь.

Знаете ли вы этого человека? — спросил Хильдебрант, указывая на Генриха.

Еще бы его не знать, ваше сиятельство. Это Мартин Кребер из нашей деревни, известный лентяй и плут. Не было и дня, чтоб его не колотили всей деревней за вранье. А на прошлой неделе он появился в этих блестящих доспехах и начал всем хвалиться, что украл их у какого-то господина, уснувшего в лесу. У, негодяй. — Пьянчужка погрозил Генриху кулаком. — Знали бы мы, что ты такой подлец, давно б повесили тебя на суку.

Можете идти, господин Унфер, — сказал барон. — Следующим свидетелем суд Альзарии просит выступить госпожу Мару Шрайбер.

На место пьянчужки взобралась дородная девица с бегающими глазками. Она сложила руки на груди, театрально выставила вперед ногу и, не дожидаясь вопроса Хильдебранта, визгливо выкрикнула, глядя на Генриха:

— Мерзавец! Не ты ли обещал молодой девице Карле Штерн взять ее в жены и подло бросил ее? Я всегда знала, что ты, Мартин Кребер, подлец и не годяй!.. Но ничего, я еще выцарапаю тебе глаза!

Девица слезла с помоста и отошла в толпу.

— Голову отрубить негодяю, и все дела! — послышались злые возгласы.

— Тоже выискался победитель Безе-Злезе — молокосос!

Хильдебрант картинно развел руки в стороны.

— Решите сами, храбрейшие и справедливейшие жители Альзарии, кто настоящий Герой: я или этот самозванец! Решайте вы, какому наказанию предать преступников…

Толпа забурлила, двинулась к обвиняемым с грозными выкриками. Стражникам едва удавалось сдерживать разбушевавшийся народ. Со всех сторон на Генриха, Хонку и Бурунькиса сыпались проклятия. Через головы стражников перелетели несколько камней, однако никого, к счастью, не зацепили.

Барон довольно потер руки. Он повернулся к пленникам и подмигнул Генриху.

— Ну что, говорил я тебе, что вечером ты познакомишься с топором палача?

И тут внезапно прозвучал волчий вой. Он был так громок, что содрогнулись стены домов. Толпа испуганно затихла. Барон Хильдебрант развернулся на носках и высоко задрал голову, как будто пытаясь разглядеть за крышами наглых животных, посмевших мешать «справедливому» суду.

— Дикий Охотник! — взвизгнул кто-то.

Толпа бросилась врассыпную, но так как все бежали в разные стороны, произошла свалка, и никто уйти с площади не смог. Когда появился безголовый Охотник, все разом попадали на землю, прикрыли головы руками и стали жалобно причитать. Два ужасных волка перескочили через лежащих и, жутко оскалившись, уселись прямо перед помостом. Хильдебрант попятился, но волки свирепо рыкнули, и барон испуганно замер.

Безголовый Охотник, пробираясь к судилищу, бесцеремонно раздвигал ногами лежащих. Ему удалось никого не раздавить. Наконец он оказался возле судейского шатра.

— Садитесь, садитесь, господин Охотник! — подобострастно зашептал подлый Хильдебрант, пододвигая трон к десятиметровому великану. Потом он бухнулся на колени и попятился к остальным заговорщикам.

Так как трон был слишком мал для Одина, безголовый бог уселся прямо на землю. Притихший народ зашевелился. Удивленные тем, что до сих пор живы, люди зашептались. Никто не знал, что делать и чего ожидать в скором времени.