— Ах, это вы, гошподин рыцарь, — услышал Генрих тихий голос призрака Уля Бергмана. — Очень рад опять ваш видеть, хотя очень опечален, что в таких кошмарных ушловиях. Подлый Хильдебрант и ваш перехитрил? Ай-яй-яй. Какой негодяй! А король ждал, как и бывший рыцарь Шкурд, и глюм Капунькиш, и гном — хранитель коро-левшких шокровищ Эргрик и даже церемоний-мейштер Хриштианиуш, что вы их выручите. Ай-яй-яй — беда, беда. Они вше тут, в плену. Только принцешшы Альбины нет — она по-прежнему в швоей комнате… но теперь на шаму шебя не похожа. Люди барона вше время дают ей пить какой-то шкверно пахнущий напиток. Я жапахи не ражли-чаю, конечно, но видел, как шлуги кривилишь, понюхав его. Вот.

Слава богу Альбина жива! Ох, простите, здравствуйте, призрак господина Уля Бергмана.

Мне уж вряд ли ждравштвовать, а вам ждравштвуйте. Жива, жива Альбина, — закивало головой привидение. — Барон, между прочим, въехав в жамок, тут же пошлал ведьму-гонца к королю Фуажебалю Третьему. Он хотел выдать Альбину жамуж жа принца Дуралея, чтоб уладить недо-ражумение между Берилингией и Ливантией.

И что? — с дрожью в голосе спросил Генрих.

Ведьма прилетела обратно ш ответным пишь-мом, в котором черным по белому было напишано, что беж богатого приданого принцешшы Дуралею не нужны. И ешли полцарштва добровольно отдано не будет, так ливантийцы шами оттяпают кушок Берилингии.

Поделом барону! Пусть теперь дрожит от страха.

А еще барона не поддержали герцоги Вильгельм Храбрый, Альбрехт Четвертый Праведник, Иоанн Ротшвайншкий Шлепой и Эрншт Лармбергш-кий Лышый. Так что теперь войны барону не миновать, — не скрывая радости, сообщил призрак.

А как поживает король Реберик? Его сильно пытают?

Очень шильно — его морят голодом. Барон велел прицепить под шамым потолком кошелку ш едой так, чтоб король не мог до нее добратьшя, и теперь король штрадает. Это кошмарно — так обижать и унижать короля. А бывшего рыцаря Шкур-да пытали даже каленым жележом. Хотели выведать, где он прячет шокровища и драгоценношти. Но он ведь воин и вше отважно терпит. Ах, даже не жнаю, долго ли король и Шкурд шмогут терпеть такие кошмарные пытки. Потому что, как только король укажет, где печать, палач барона его щт же и удушит. — Привидение вздохнуло. — И будет во дворце короля два привидения: мое и Реберика Во-шьмого. Это кошмарно, не так ли?

А когда Хильдебрант привез короля и его людей в столицу? — спросил Генрих.

Лишь только пропало Рожовое Облако. Их привежли тайно в жакрытой телеге, об этом мне поведал мой друг рыцарь-гном Эргрик. А наивная принцешша Альбина и глюмы так радостно приветствовали барона и его армию, что не жаподожрили вероломного плана и были легко пленены. Tejiepb дело жа печатью — это удивительная печать, второй такой в мире нет: оштавленный ею оттишк лучится ярко, как шолнце, а в лучах его играет, точно живой, голубой дракон… Ах, что будет, что будет…

Передайте Скурду и его величеству, чтоб не теряли надежды. Хильдебрант решил устроить надо мной всенародное судилище. Возможно, там мне удастся раскрыть людям всю правду и низвергнуть барона.

Это был бы приятный шюрприж!

Генрих кивнул, хотя на самом деле был уверен, что на суде ему даже не дадут раскрыть рта. Но лучше поддержать надежду маленькой ложью, чем позволить отчаянию завладеть сердцем. Король ни за что не должен отречься от престола, иначе жестокий Хильдебрант затопит Берилингию кровью собственных подданных.

Привидение исчезло так же внезапно, как и появилось. До самого вечера никто больше не нарушал жуткого одиночества Генриха, а когда часы на городской ратуше пробили шесть раз, двери со скрежетом распахнулись и в камеру ввалились несколько тюремщиков, кузнец и палач. Мальчику нацепили на ноги и руки кандалы и поволокли из темницы.