Один вытащил из мешка за волосы худую голову с бледной до желтизны кожей. Голова открыла глаза, долгим сонным взглядом осмотрела толпу, потом икнула и сказала:

Фердинанд Второй приветствует своих подданных!

Слава Фердинанду Второму! — послышались со всех сторон несмелые голоса.

Пусть выйдет вперед самый мудрый и расскажет нам, в чем, собственно, дело.

На несколько секунд воцарилась напряженная тишина: высовываться никому не хотелось.

— Давайте, давайте, отрабатывайте полученные деньги, — зашептал Хильдебрант баронам и графам.

Те переглянулись и вытолкнули вперед какого-то толстяка. Тот попытался было воспротивиться, но тут голова Фердинанда Второго нетерпеливо произнесла:

— Если будете испытывать мое терпение, я всех вас накажу.

Толстяк, взмокший от страха, поднялся на ноги, но выпрямляться не рискнул — он замер, согнувшись в три погибели.

— Ваша милость, я граф Шикман Третий фон Верденберг-Сарганс…

— Граф? С графом я говорить не буду, — важно промолвила голова. — Герцоги среди вас есть?

— Нет, ваше величество, герцоги на наш суд не приехали. Понимаете, они ведь заняты своими делами…

Генрих услышал, как барон Хильдебрант тихонько выругался.

— Ну ничего, ничего, я покажу еще этим строптивым герцогам, — зло шептал барон. — Ишь, бароны им не ровня. Бароны и графам не ровня, так что из этого? Я их уже подмял под себя, этих графов. Ничего, со временем доберусь и до герцогов…

Так, значит, герцогов нет? — спросила голо-а. — Ни одного?

Ни одного. — Граф Шикман убежденно покачал головой.

Безобразие, — буркнула голова Фердинанда Второго. — Ладно, говори ты.

Дело, собственно, в том, что наш суд зашел в тупик. Мы имеем двух Героев…

Это похвально, что у вас так много храбрецов, — перебила голова Фердинанда Второго». — Говори дальше, мы разрешаем.

Спасибо, ваше величество. — Граф Шикман Третий подобострастно улыбнулся. — Вашей доброте нет предела, о милосерднейший и благороднейший Фердинанд Второй. Мы невообразимо счастливы тем, что ваше величество снизошло до того, чтоб посетить таких жалких и никчемных созданий, как мы.

На лице Фердинанда Второго заиграла довольная улыбка. Как и каждому королю, ему нравилась отъявленная лесть.

— Мы недостойны целовать следы ваших ног…

После этих слов толстого барона лицо короля вдруг перекосилось от злости, и он рявкнул:

— Дурак! У меня нет ног!

Бедняга граф задрожал от страха. Генрих зло улыбнулся — так и надо жирному подхалиму!

— Говори дальше, — позволил Фердинанд Второй.

Но хотя Героев у нас двое, мы доподлинно знаем, что один из них — лживый самозванец, который подло и жестоко желает обмануть весь народ и вас, ваше наимудрейшее величество…

Как, и меня? — возмутился король. — И кто это?

— Мы, люди благородных кровей, позволили себе смелость думать, что это вот этот юноша, — сказал граф, указывая на Генриха.

— Схватить лгуна! — рявкнул Фердинанд Второй. Стражники навалились на Генриха, скрутили ему руки и выжидательно уставились на Дикого Охотника.

— И обезглавить немедленно! — закончила королевская голова.

Граф Шикман Третий перевел дух, а подлый Хильдебрант с облегчением вздохнул. Он посмотрел на Генриха и злорадно ухмыльнулся. Стражники тем временем поволокли Генриха к эшафоту.