– Давно пора, черт побери! – фыркнул Вебстер, но что-то в голосе младшего брата заставило Белую Гавань насторожиться. Взгляд его заострился, и Вильям, встретившись с ним глазами, кивнул.

– И тебе предстоит его возглавить.

– О боже! – простонал Вебстер, неожиданно осознавший, что это значит.

Белая Гавань некоторое время молчал, а потом, смерив брата долгим, пристальным взглядом, осторожно заговорил:

– Вильям, я прекрасно отношусь к Аллену Саммервалю и многое готов для него сделать, но существует черта, которой мне не переступить. .Передай герцогу, что, если меня назначат заседать в суде – хоть над Юнгом, хоть над кем! – я выслушаю всех свидетелей, изучу все показания и приму собственное решение на этой и только на этой основе.

– Никто и не собирался просить тебя о чем-то другом, – отрезал Вильям, сверкнув глазами.

Граф вскинул руки в знак того, что просит прощения. Несколько мгновений брат смотрел на него, насупившись, потом вздохнул.

– Извини, Хэмиш. Извини. Просто… дело в том, что…

Осекшись, он прикрыл на мгновение глаза, а когда открыл их снова, на его лицо вернулось невозмутимое выражение.

– Послушай, дело не в том, что мы хотим повлиять на тебя. Просто никто из нас – включая тебя самого – не заинтересован в том, чтобы ты действовал вслепую. Разве не так?

– Вслепую? – переспросил Белая Гавань, и Вильям кивнул.

– Я знаю, что процедура отбора судей призвана обеспечить полную непредвзятость, но сейчас этот принцип бумерангом ударил по нам. Ты включен в состав трибунала. Оно бы и ладно, но жребий сделал твоими товарищами Соню Хэмпхилл, Рекса Юргенса и Антуанетту Леметр.

Граф вздрогнул, а Вебстер проглотил ругательство. Воцарилось молчание.

– Кто остальные двое? – нарушил его Белая Гавань.

– Тор Сименгаард и адмирал Кьюзак.

– Хм… – Граф нахмурился, положил ногу на ногу и потер бровь. – Феодосия Кьюзак аполитична, – сказал он после некоторого размышления. – Она примет во внимание доказательства и ничего больше. С Сименгаардом дело обстоит сложнее, он более субъективен, но, по моему мнению, как раз это может заставить его обрушиться на Юнга. Это предварительное заключение – я ведь пока не знаком с доказательствами и с существом обвинений.

– Что по-прежнему оставляет открытым вопрос о трех остальных, – указал Вильям. – Северная Пещера уже начал нажимать на все рычаги и, если моя догадка верна, собирается уговорить Высокого Хребта поставить взаимоотношения консерваторов с оппозицией в зависимость от исхода процесса. Либералы с прогрессистами ухватятся за это, поскольку уже чуют кровь. При благоприятном стечении обстоятельств у них появляется надежда сбросить нынешнее правительство, несмотря на поддержку Короны. Они постараются не упустить такую возможность, и если в уплату за это потребуется всего лишь выгородить сына Северной Пещеры… – Он умолк, выразительно пожав плечами.

– А что, он и впрямь имеет такое влияние? – спросил Вебстер.

– Черт возьми, Джим, тебе ли, столько лет занимавшему должность Первого Космос-лорда, не знать! Старый ублюдок является координатором Ассоциации в палате и, хуже того, знает подход к каждому политикану на Мантикоре. И как ты думаешь, неужто он не пустит все это в ход, чтобы спасти своего сына?

Губы Александера скривились, и Вебстер медленно склонил голову.

– И каким образом он будет действовать? Как считаешь, Вилли? – спросил Белая Гавань.