Десять тысяч рук моментально взметнулись в воздух, и тут же десять тысяч человек нагнулись, чтобы поднять следующее копье. Брут знал, что пока приземлится первая волна, воины Десятого легиона запустят в воздух еще две. Третий действовал медленнее, но ненамного: его вдохновлял пример ветеранов и подстегивал нервный ритм атаки.

Все было точно рассчитано, и два легиона накрыли атакующих смертоносным ковром свистящего железа. Минута — и десять рядов превратились из энергично бегущих воинов в неподвижно лежащие тела. Первая волна поразила многие сотни людей, а те, кому удалось уцелеть, в ужасе увидели приближение второй черной тучи.

Избежать несущейся с воздуха смерти было невозможно. Копья падали беспорядочно — и рядом, и далеко друг от друга. Поэтому кого-то из нападающих могли сразить сразу несколько копий, а иным удавалось чудом уцелеть среди железного дождя. Гельветы пытались прикрыться щитами, однако тяжелые железные наконечники пробивали и дерево, и человеческое тело, буквально пришпиливали людей к мягкой земле. Брут видел, как многие из атакующих беспомощно бьются, пытаясь освободиться. Однако это удавалось редко, тем более что некоторые щиты оказались накрепко прибитыми друг к другу. Жизнь медленно покидала тела несчастных, вытекая вместе с кровью.

Атака сначала замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Третья волна копий была не столь разрушительной, как две первые, и, повернувшись, нападавшие в страхе бросились прочь от холма. Увидев убегающих галлов, Десятый легион издал победный вопль, и Брут посмотрел на восток, разыскивая Цезаря. Если бы он двинул свои отряды именно в этот момент, паника непременно охватила бы все племя. Однако Юлия видно не было.

Отойдя за пределы досягаемости копий, гельветы перестроились и, переступая через тела погибших, снова пошли на приступ.

— Эти варвары еще не знают, что значит сражаться с римскими легионерами! — подбодрил Брут своих воинов.

Некоторые улыбнулись, но никто не мог оторвать взгляда от несметных полчищ, вновь покрывших склон холма. Некоторые из атакующих даже вытащили застрявшие в земле копья и метнули их в римлян, однако крутой склон оказался недосягаем.

— Мечи к бою! — скомандовал Брут, и оба легиона, словно один человек, обнажили мечи и подняли их, как будто пытаясь поймать солнечные лучи. Взглянув на свое войско, центурион гордо вскинул голову. Пусть лезут, подумал он.

Чем выше и ближе к римлянам поднимались гельветы, тем круче становился склон. Люди тяжело дышали, и фаланги начали распадаться. Десятый легион терпеливо ждал; каждый из его воинов стоял среди товарищей, которых знал уже много лет. Страха в рядах римлян не ощущалось. Они стояли в полной боевой готовности, готовые перестроиться, как только того потребует обстановка. Острые мечи вселяли уверенность в собственных силах, и на лицах людей ясно читалось предвкушение схватки. Некоторые из легионеров даже кивали наступающим, словно приглашая их подойти как можно ближе. Внезапно командир увидел свое войско таким, каким оно представало взгляду врагов: сплошная, без единого просвета, стена людей и щитов, грозно ощетинившаяся сверкающими на солнце мечами.

Наконец первые ряды гельветов вышли на вершину и тут же пали под яростными ударами легионеров. Острые клинки римских воинов вонзились во вражеский строй, направо и налево отсекая головы и руки. Длинные копья гельветов оказались не в силах пронзить прочные римские щиты. Брут торжествовал.

Он стоял на правом фланге, в первом ряду. С трудом оторвав взгляд от побоища, центурион оценил сложившуюся ситуацию. Гельветы, конечно, пытались взять численностью: все новые и новые воины спешили на помощь товарищам, а у подножия холма собирались свежие силы. Центуриону внезапно стало жарко. Он снова взглянул на восток в надежде увидеть Цезаря. Солнце слепило глаза, но, прищурившись, он продолжал пристально вглядываться в кромку леса.