На лицах некоторых из слушателей все еще читался страх, однако в глазах большинства присутствующих уже затеплилась надежда. Помпей попросил задавать вопросы, и многие поднимались, чтобы уточнить различные аспекты новой системы управления. Диктатор, явно почувствовавший себя уверенней, отвечал на вопросы. Люди заметно успокоились и постепенно приходили в себя, ведь теперь шел неторопливый, деловой разговор по существу дела. А всякое серьезное дело полностью поглощает человека и рождает надежду на будущее.

ГЛАВА 37

Брут присел на широкий пень, оставшийся от старого дуба, который они повалили когда-то вместе с Тубруком. Палку пристроил рядом. Здесь, под зелеными сводами леса, так естественно было бы увидеть старого гладиатора. Он любил Брута и всегда встречал его с радостью.

Поморщившись, Марк не спеша вытянул раненую ногу и почесал зудящий шрам, который тянулся от колена почти до паха. Такой же след от зашитой глубокой раны остался и на шее. Он особенно красноречиво напоминал о том, что смерть была совсем близко. Самое страшное, что обе раны оказались грязными и сразу воспалились, так что первую неделю, проведенную в поместье Цезаря, Брут даже не помнил. Клодия не уставала повторять, что центурион едва не лишился ноги, но в конце концов края зияющего пореза начали кое-как затягиваться, хотя шрам отчаянно зудел. На память приходили смутные образы, воспоминания о том, как его обтирают мокрыми полотенцами. Воин смущенно повел плечами. Юлия выросла и превратилась в прекрасную молодую девушку. Пожалуй, красотой она даже превзошла покойную мать. Очевидно, насчет ухода за раненым Александрии пришлось поговорить с девушкой наедине, поскольку несколько дней Юлия не появлялась вовсе, а потом ее глаза горели тем же огнем, что и глаза Корнелии, когда она сердилась и обижалась. Однако с этого времени с тазом в комнате появлялась лишь Александрия.

Брут удрученно улыбнулся. Александрия обращалась с ним, как с больным конем, и начищала до такой степени, что кожа начинала лосниться. Так что, едва собравшись с силами, раненый первым делом отверг любую помощь и начал сам спускаться вниз, чтобы удовлетворить естественные потребности. Останься он в постели еще чуть-чуть, с него постепенно сняли бы всю кожу.

Здесь, в лесу, царил покой. В кронах деревьев пели птицы, а среди кустов вилась тропинка, по которой когда-то наперегонки бегали два мальчика, спешившие как можно быстрее стать взрослыми. В то время дружба была совсем простым делом, и они с Юлием воспринимали ее так же естественно, как лес, реку и поле. Брут вспомнил скрепленную кровью клятву верности. В то далекое светлое время казалось, что жизнь состоит из простых вещей и поступков. Сейчас, после стольких событий, возвращение в прошлое казалось странным. Бывали дни, когда он гордился собой, но выпадали и такие, когда Марк многое отдал бы за возвращение в детство и возможность снова сделать выбор. Ошибок было совершено немало, и многое хотелось бы изменить.

В те бесконечные летние дни юноши считали себя бессмертными. Твердо знали, что Тубрук всегда окажется рядом и защитит в трудную минуту, а будущее представлялось всего лишь совокупностью обстоятельств, которые проверят на прочность их отношения. Верили, что ничто, даже падение самого Рима, не сможет омрачить их союз, а тем более разлучить их.

Брут вытащил из-за пояса острый нож и осторожно подцепил первый из стягивающих рану стежков. Потом аккуратно и медленно потянул нитку, вытягивая ее из кожи, пока не дошел до самого последнего узелка.