Он плюхнулся рядом с Вороновым, сорвал крышку с первой бутылки водки и принялся поспешно разливать.

— Нам с Галей определенно водочки, Томочке тоже. Светочке — портвешочку, понятное дело. Петрович, ты — нет?

— Я — нет, — сказал Воронов. — Ты же знаешь. Сухонького грамм сто выпью.

— Тогда сам и обслуживайся… Елена Дмитриевна, вам что налить? — совсем другим тоном обратился он к Елене, которая одна оставалась стоять.

— Мне тоже «Мурфатляра», только немного, — сказала она и присела с краешку клеенки.

— Петрович, даму обслужи… Ну что ж, как говорится, за все хорошее на десять лет вперед!

Не дожидаясь остальных. Кузин судорожно влил в себя кружку водки, задыхаясь, схватил огурец и громко зажевал. Галя последовала его примеру, но не столь решительно. Тамара, мелкими глоточками выпив до дна, взялась за помидор и с какой-то грустью оглядела остальных. Света выпила портвейну, хихикнула и потянулась к колбасе.

Воронов пригубил вино, поставил кружку и не спеша сделал себе второй бутерброд с лососиной и спаржой.

Елена отхлебнула немного, потом допила — ей и налили всего чуть-чуть, — пополам разрезала огурец, положила между половинками прозрачный пласт лососины и откусила.

— Так принято в лучших домах? — осведомился Воронов.

— Не знаю. Мне так нравится, — ответила Елена.

— Перва рюмка колом, а втора соколом! — продекламировал Кузин. — Программа та же?

— А как же! — хором отреагировали Галя и Света.

— Мне поменьше, — со слезой в голосе сказала Тамара.

— Я пас, — сказал Воронов. — И эту-то не осилить.

Елена промолчала.

Компания быстро вошла в «фазу обезьяны». Начались какие-то двусмысленные речи, анекдоты, байки о всяких казусах на работе и в семье. Трезвый Воронов в разговоре участвовал активно, смеялся вместе со всеми, только в каждой следующей его реплике Елена все явственнее улавливала недобрую, презрительную иронию.

Ей было интересно наблюдать за Вороновым. Но чтобы этот интерес был не слишком заметен, она иногда переводила взгляд то на медленно текущую речку, то на других присутствующих.

— Кузин! — нетрезво смеясь, крикнула Галя. — Наливай по третьей, что ли? Кузин погрозил ей пальцем.

— Галюнчик, не гони лошадей. Щас дядя Кузин делом займется, а вы пока спойте, что ли, чего-нибудь, или вон музыку врубите, если сами еще не дозрели.

Воронов зевнул и не спеша поднялся.

— Пойду пройдусь, — сказал он, потягиваясь, и добавил вполголоса, ни к кому вроде конкретно не обращаясь, но так, чтобы слышала его одна Елена. — А то начинаю выпадать из коллективных ритмов.

— Ты куда, Петрович? — вскинулся Кузин, и тут же подхватили бабы:

— Виктор Петрович, не уходите!

— Девочки, я ненадолго, — с легким кивком заявил оронов. — До правления и обратно. У меня на три разговор с городом заказан.

Кузин нетвердо встал, перетоптываясь, размял затекшие ноги и подошел к Воронову.

— Петрович, погодь-ка. На пару слов… Воронов пожал плечами и зашагал прочь, позволяя Кузину семенить следом.

За березками Кузин догнал Воронова, взял его за отворот куртки и жарко зашептал:

— Слушай, Петрович, выручай! На тебя одна надежда…

— Конкретнее, Санек, — сказал Воронов, стряхивая с куртки пальцы Кузина.