Переступив порог комнаты, я остановился, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. Весь большой стол был уставлен блюдами с едой, графинами с вином и кувшинами с пивом. Рядом со столом стояли навытяжку трое слуг, и двое находились у меня за спиной.

    “Безработица им тут не грозит, если пятеро обслуживают одного. А столто какой накрыли! Они что себе думают? У меня краткий обеденный перерыв! Мне еще работать и работать! Я рассчитывал на миску похлебки и кусок мяса. Все здесь не как у людей”. – Думать-то я так думал, но на стол смотрел с внутренним удовлетворением. Все-таки что-то в этом есть! Не так ли, господин барон?

    – Ну, давайте, что там у вас, – буркнул я, садясь за стол.

    – Господин барон, все, как вы просили. Сделали по-простому, по-походному. – Голос слуги звучал испуганно, – Что господин барон желает? Есть тушеная говядина, поросенок с яблоками, пирог с олениной, индейка, запеченная в сметанном соусе, мясное рагу с овощами. Восемь сортов вина и три сорта пива. К великому нашему сожалению, мы еще не знаем вкусов господина барона. На десерт есть два вида пирога, яблочный и вишневый. Есть еще ванильная сдоба со взбитыми сливками и шоколадный торт. Господин барон, надеюсь, извинит нас сегодня. Когда он в следующий раз… – голос прозвучал заискивающе.

    Его глаза пытались поймать мой взгляд, чтобы понять, в каком настроении господин барон. Я не слушал, что он говорит, и даже не видел его. Я весь ушел в себя, в свои воспоминания.

    “Где ты, моя столовая? Сейчас бы выстроить в шеренгу весь рабочий состав столовой и показать, чем людей кормить надо. Нет, не так. Я бы покормил с недельку главного палача и его подручных вашим гуляшом да борщом. Потом показал бы им на вас и сказал: “Вот ваши кормильцы”. Представляю, какой бы они из вас гуляш сделали. Хотя нет, не продержались бы палачи на этой еде неделю. Три дня максимум, и то пришлось бы их по инвалидности списывать”.

    Слуга истолковал мою задумчивость как недовольство и стал осторожно пятиться, бормоча:

    – Господин барон, не будьте так строги к своему слуге…

    Выражение его лица говорило о том, что он рассчитывал как минимум на виселицу.

    – Все, хватит разговоров. Есть хочу. Прежде всего я попробую это, потом – то, – перебил я его.

    С этими словами я приступил к еде.

    Насытившись, я долго не мог вылезти из-за стола.

    “Если я еще неделю посижу на таком походном пайке, то у меня вырастет второй подбородок”. – Эта мысль заставила меня оторваться от стола и отправиться принимать присягу.

    Ближе к вечеру я со своими спутниками попал в свою сокровищницу. Расположена она была в подвале, за двойными дверями и усиленно охранялась. Переступив порог, мы вошли в довольно большую комнату, хорошо освещенную. Факелов горело не менее десятка.

    Сундуки, стоявшие в ней, занимали полкомнаты и были разделены на две группы. Их было около двух десятков. Тут же стоял стол, заваленный свитками, кресло и широкая скамейка.

    Казначей оказался далеко не таким простым человеком, каким казался на первый взгляд. Черная просторная одежда и чернильница у пояса придавали ему вид чиновника из магистрата, но по уму он превосходил весь магистрат в целом. Этот человек держал в голове имена всех купцов, которые торговали здесь или проезжали мимо с караванами. Знал, кто чем торгует и с кого какую пошлину надо брать. Он по-• мнил всех сборщиков налогов, знал размеры и виды налогов. Знал, у кого какое состояние, кто ворует, а кто еще только начинает воровать.