Капрал был рад поболтать. По его словам, Фаулнис действительно являлся островом. С Англией его соединял деревянный мост, перекинутый не через реку, как посчитал, шагая по нему в день прибытия, Шарп, а через неширокий морской пролив. К югу лежало устье Темзы, к востоку — Северное море, на западе и севере — болотистые безлюдные равнины графства Эссекс.

— Прямо тюрьма. — подвёл итог Шарп.

Капрал хмыкнул:

— Вам-то что, на корабль погрузят и тю-тю! Месяц-полтора — не срок. А я кукую здесь целую вечность.

Капрал, видимо, служил в одной из двух рот, солдаты которых носили, в отличие от новобранцев, красные мундиры и муштровались не так рьяно. Шарп предположил, что их единственная задача — стеречь новобранцев. Фаулнис и правда был тюрьмой.

— Когда же нас погрузят на корабль?

— Когда уродам наверху понадобится пушечное мясо. Да ты же сам служил, порядки знаешь.

Армейские порядки Шарп знал. Ему и Харперу в учебном лагере приходилось легче, чем прочим. Сержанты их особо не трогали, понимая, что на старого служаку где сядешь, там и слезешь. Да и зачем, ведь рядом был Мариотт, всегда Мариотт. Дурашка искренне считал, что образование ставит его на ступень выше неграмотных товарищей. Всё бы ничего, но он требовал соответствующего с собой обращения, пререкался и потом рыдал по ночам.

Харпер сочувствия к нему не питал:

— Сам виноват.

— Он думает, что слишком умный, чтобы быть разумным. — соглашался с другом Шарп.

Только Шарп наладил с белоручкой некое подобие дружбы, но даже он был не в состоянии вбить в башку Мариотта простые солдатские истины.

— Я сбегу! Ей-богу, сбегу! — оканчивалась первая неделя их пребывания в лагере, и Мариотту доставалось.

— Не глупи! — командирские нотки в голосе Шарпа заставили Мариотта изумлённо поднять брови, — Бежать отсюда некуда!

— Нельзя так обращаться с людьми!

Вечером Шарп пересказал разговор Харперу. Весть о намерении Мариотта дать дёру не произвела на ирландца впечатления:

— А как насчет нас?

— Нас?

— Чёрт с ним, с Мариоттом, нам-то уж сам Бог велел убираться отсюда?

— Ну, мы выяснили, где ублюдки спрятали второй батальон, но понятия не имеем, зачем его спрятали.

Если лагерь создан, чтоб обдирать, как липки, рекрутов, на кой чёрт их тогда тренировать с таким ожесточением?

— Надо делать ноги, пока ещё есть возможность. — упрямился ирландец.

— Дай мне неделю, Патрик. Одну неделю.

Здоровяк поразмыслил и кивнул:

— С условием.

— Каким?

Харпер расплылся в широкой улыбке:

— Когда всё кончится, я вернусь сюда на денёк полковым старшиной. И на часок уединюсь со скотиной Линчем.

— Замётано. — рассмеялся Шарп.

Темнеющее небо пометила галочка стаи диких гусей. Птицы летели на восток, навстречу завтрашнему рассвету.

Шарп дал слово и получил неделю, на то, чтобы докопаться, зачем второй батальон Южно-Эссекского полка укрыли в далёком, забытом, сыром лагере Фаулнис.

Глава 8

— Повтори, грязь!

Харпер, бессмысленно пялясь поверх кивера сержанта Линча, выпалил то, что выпаливал на каждом построении:

— Боже, спаси короля!

— Ещё раз, грязь!

Восемь дней сержант Линч командовал взводом.