К тому времени, когда они доели ростбифы, Эндрю чувствовал себя расслабленным, причем настолько, что задал вопрос, который не должен был задавать.

— Вы когда-нибудь были в посольстве Далмации?

Ему казалось, что она побывала везде и знала каждого либо через родителей, либо через господина Кларка. Кроме того, ее приглашали на все банкеты.

Она откинулась на спинку стула и закатила глаза.

— О, посольство Далмации!.. Прекрасный особняк в Белгрейвз!

— Я не могу согласиться с вами, поскольку ни разу не видел его сам.

Это была абсолютная правда. Письмо, в котором сообщалось, что он, наряду с другими Боттомли, наследует дорогой особняк в Белгрейвз, пришло только вчера.

— Вы даже не видели эту усадьбу? Она заслуживает того, чтобы хотя бы раз побывать там. Правда, я сама не имела чести осматривать внутренний интерьер здания, а там, говорят, божественные сады, цветники... Но и снаружи все выглядит просто потрясающе. Такие прекрасные газоны. Мы там фотографировались с женой господина Кларка.

— Я, к сожалению, только слышал о них.

— Хотя сады — это не самое главное. Особняк действительно уникальный. Семнадцатый век, красный кирпич, миллион окошек, каминные трубы, черепица, внутри отделка из дерева... Это часть нашей истории, наше национальное достояние. А сейчас там находится посольство Далмации. — Она задумалась, затем сказала: — Наверное, так и должно быть. Лучшие архитектурные памятники сейчас играют политическую роль. Это цена, которую приходится платить за то, что мы являемся государством, участвующим в решении мировых проблем. Кто знает, что было бы с этими прекрасными зданиями, если бы они не выполняли этой функции. Отданные нерадивым наследникам, они, может быть, давно бы обветшали и разрушились.

— Смотря какие наследники...

— Это верно. Но мне бы очень хотелось посмотреть на все великолепие, что находится внутри. Хотя бы одним глазком. А почему вы спросили об этом?

Эндрю и так сказал уже слишком много.

— Просто слышал, что это очень красивое место.

Бриджет посмотрела на него, сощурившись. У этой девочки, подумал он, есть чутье, из нее получился бы классный агент.

— Обманщик! — только и сказала она.

— Посмотрите в мои честные глаза. Разве они могут лгать?

Его честные глаза были синими, а иногда они становились стального цвета, о чем он, возможно, и не подозревал.

— О, святой Себастьян двадцатого века! Ваши глаза, конечно же, не могут лгать. Мне вообще не доводилось видеть таких глаз до вашего появления. Я поражена...

— Ладно, ладно, скажу всю правду. Но только потому, что вы приставили мне нож к горлу.

— Разве? Впрочем, стоило бы.

Откинувшись на спинку стула, Эндрю, похожий на мальчишку, которому не терпится поделиться тайной с приятелем, рассмеялся.

— Но... — Он продлевал себе удовольствие. — Прежде всего, вы должны пообещать мне, что будете молчать.

— Естественно. — Девушка подняла правую руку. — Я, Бриджет Винсен, торжественно клянусь, что не пророню ни слова из того, что сейчас мне скажет мистер Эндрю Боттомли. Достаточно?

— Пожалуй, да. Но, боюсь, мне все-таки придется убить вас после всего, что вы услышите.

— Ничего удивительного. Вы же секретный агент. Чего от вас ждать хорошего, в ваших руках все может превратиться в смертельное оружие, даже эта невинная салфетка.

— Ладно, я пошутил, детей мы не трогаем, — засмеялся Эндрю.

— Ну же, не томите душу. Рассказывайте! Что вы можете знать об этом доме, чего неведомо другим?

Он приблизился к ней, перегнувшись через стол, и тихо сказал:

— Этот дом принадлежит мне!

По ее милому лицу, подобно тени, поочередно промелькнули удивление, восхищение, недоверие и, наконец, сарказм.