Я заглянул, тут же вышел.

Мне хотелось убедиться в том, что я ушел от наружного наблюдения и слежка мне больше не угрожает.

У другого входа разгружали миниавтобус с бутылками айрана "Тан" "Айран снимает похмельный синдром. Перед употреблением взболтать. Секрет кавказского долголетия."

Кафе "Толедо" во дворе оказалось не единственным.

По другую сторону памятника литературному классику виднелось еще несколько небольших уютных ресторанчиков и кафе. Новенький серебристый "ниссан" ожидал у кого-то у вывески "Армянская пицца". Рядом "Старый фаэтон" обещал разносолы армянской, русской и еврейской кухни, а чуть сбоку, на крыльце другого ресторана высилась опереточная фигура швейцара в цилиндре и фраке с длиннющими фалдами…

Никого подозрительного я не заметил.

Вернувшись к Дому Ростовых, я потянул на себя сохранившуюся еще с прежних времен неказистую дверь и оказался в вестибюле здания "Писательских Союзов", где еще десяток лет назад бушевали нешуточные страсти, за которыми, затаив дыхание, следила огромная читающая Страна…

Властители дум, чьи имена были у всех на слуху, входя, сбрасывали с плеч на руки услужливых швейцаров легкие заветные дубленки и поднимались по белой мраморной лестнице в кабинеты писательских начальников.

Здесь была святая святых — главный штаб литературной номенклатуры и первым среди них был совсем не писатель, а человек из наших.

Обобщенный портрет последнего литературного начальника я как-то нашел в журнале. Известный поэт* (сноска внизу — М. Синельников) написал о нем: "Прилежный завхоз и палач, в ЧК прослуживший и в МУРе, умел он сердечность сопрячь с презрением к литературе…"

Пенсионного вида вахтер с кипятильником в граненом стакане кивнул, увидев мое целофанированное удостоверение члена Литературного Клуба и снова взялся за заварку.

Я двинулся по второму этажу потемневшим от времени и затертости паркетом вдоль узкого коридора, давно некрашеные стены его были увешаны фотографиями именитых, и снова спустился, но уже по другой лестнице черной. Короткий переход соединял входную дверь со стороны Поварской со зданием на Большой Никитской. Еще через несколько минут я был уже в ресторане Центрального Дома Литераторов, на другой улице — куда путь моим возможным преследователям был надежно перекрыт охраной…

— ?..

— Я не надолго…

Рембо появился минут через десять. Первым делом взглянул на часы Через час с небольшим его ждали далеко отсюда, в другом конце Москвы…

За столиком выяснилось, что мы попали на Праздник молодого французского вина, начавшийся еще в октябре.

В меню значилась телятина "Орлов", перепела "Голицыно", лосось "Царь Николай", а также жаренные телячьи гланды с рагу из белых грибов с соусом, коктейль из крабов и креветок "Мари Роуз" и другие не менее затейливо приготовленные и названные блюда. Сегодня здесь знакомили с традиционной русской кухней, присущей богатым домам прошлого.

Я заказал бутылку "божоли", жюльены, малосольной маринованной семги, миног, красной икры…

Рембо, прошедший в последние годы под руководством молодой жены что-то вроде курса подбора вина и закусок, несколько раз порывался меня поправить, но, в конце концов, махнул рукой. На минуту мы почувствовали себя, как прежде, ментами, просочившимися в писательский этот дом, чтобы обсудить предстоящее задержание или реализацию…

Вышколенный официант тут же принял у нас заказ.

Как не спешили, с минуту-другую поговорили о даче. Все сотрудники фирмы жили на одном большом дачном участке, купленном "Лайнсом", читай, Рембо.