– Без причесок нас за беглых рабынь примут, – со знанием дела заявила половчанка. – А про одежу скажут – украли.

Волосы тщательно заплели в косички с яркими разноцветными ленточками, перевили серебряными цепочками, прикрепили кольца, поверх надели небольшие плоские шапочки с цепочками, спускающимися по щекам к ушам, сзади же затылок прикрывался небольшой лопастью и перехватывался лентой.

Прямо с утра собираться начали – так вот до обеда и провозились, только-только успели!

Это они еще не набелились, не нарумянились! Сказали – это все потом, а то по дороге ветер все собьет, сдует. Но и так, что и говорить – впечатляло!

Ермил как глянул на Войшу, так и присел.

– Ты и нурманкой – ровно княжна, но и половчанкой – тоже! Не знаю, что и краше.

– Да ну тебя…

Девчонка зарделась, опустила глаза, поколупав ногтем висевший на поясе бубен…

– Ах, песен-то не выучили! – спохватилась Лана. Войша покраснела еще больше да честно призналась, что поет-то не очень…

– Да петь я и сама могу, – поправив прическу, засмеялась половчанка. – Ты в бубен только бей да приплясывай! Умеешь?

– Ну, ясен пень… Попробую.

Так вот и поехали, не забыв вплести лошадям в гривы яркие шелковые ленты. На следующий день девчонки простились с сопровождающими – Ермилом, Глуздом и прочими… Те ждать остались в приметной балке – мало ли что?

– Сначала вдоль реки, после каменной бабы – навстречу солнцу, – Лана на ходу прикидывала маршрут. – Думаю, к вечеру уже будем в кочевье. А может, и раньше. Вдруг да Конджак-хан нам навстречу кибитки пустит? Ему ведь все равно.

Так и ехали, пустив коней рядом. Лана затянула какую-то длинную заунывную песню, подыгрывая себе на домре, Войша же время от времени ритмично била в бубен, распугивая куропаток и сусликов. Потом завели песню повеселее, как пояснила половчанка, про какого-то древнего степного богатыря. Состояла она всего из двух слов – багатур Аттила, но исполнялась ритмично и громко, так что юных музыкантш уже, верно, слышала вся бескрайняя степь!

* * *

Конджак-хан встретил Михайлу милостиво. Улыбнулся, пригласил в кибитку – здоровущий шатер, установленный на огромную, размером с автобус, телегу о шести осях, запряженную целой дюжиной волов. Еще бы, тащить такую тяжесть! Управлять таким стадом – настоящее искусство. По неизбывной степной традиции кибитками правили женщины, как Миша приметил еще года два назад, когда столкнулся со степняками во время путешествия в Царьград.

Вот и этим «автобусом» управляла молоденькая девчонка в ярко-синем кафтане с золотистой тесьмой. Худенькая темноглазая брюнетка с затейливой прической. Вполне даже миленькая, такой бы у зеркала сидеть, а не управлять огромной махиной!

Завидев всадников Арчигулы-обы, девушка с любопытством посмотрела на пленника и засмеялась:

– Коназ урусут?

– Коназ, коназ, – «бригадир» натянуто улыбнулся и поклонился в седле – видать, девчонка-то была не из простых.

Полог кибитки откинулся, и из шатра выглянул худощавый малый – смуглый, голый по пояс, в одних узких штанах и с толстенной золотой цепью на шее. Этакий браток из девяностых, подумал Михаил.

Завидев его, Арчигул-оба немедленно спешился и поклонился. Кибитка замедлила ход…

Миша невольно оглянулся – за главной телегой виднелась еще одна такая же, за ней – еще, еще и еще – вплоть до самого горизонта! Или это просто так казалось… мираж…

– Хан приглашать к себе! – между тем Арчигул повернулся к пленнику.