Люди, которые знали о «маленьком» секрете княжича, точно Юрасу ничего не могли поведать. А когда авторитет додумается спросить об этом у Лады или Архипа, даже если они ему что-то скажут, уже будет поздно. И, скорее всего, спрашивать будет некому.

Что до дуэли с северянином, Полозов не думал, что происходящее за закрытыми дверьми их дома, вообще станет достоянием такой сомнительной общественности, как Юрас и его прихвостни. Так что тут парень тоже был надёжно прикрыт.

— Ну да, неприятная пакость, — согласился авторитет, что-то для себя решив. — Маури, маури… Вот только в толк не возьму, неужели Архип не донёс до вашего ведома, что можно, а что нельзя делать в Мёртвом?

Вроде и ненавязчивая беседа, но Юрас чётко дал понять, что ни одно из действий молодых людей и их окружающих для него тайной не является. Значит, Петя не зря дул на воду, понимая, что за ними следят не только с помощью «маячка» криво прилепленного на пароцикл.

— Архип? Да ну его, — поморщился парень. — Он больше орал да руками размахивал, пытаясь что-то нам объяснить. Не знаю, какой из него авантюрист, но как наставник — он говно. Зря только денег ему заплатили. В Мёртвый мы с ним больше ни ногой.

Про деньги парень тоже проговорил не зря, дав понять, что отношения у них с авантюристом насквозь торговые.

Своим денег не платят. Да и давить на них, пообещав устроить пакость Ладе и Архипу, тоже, скорее всего, не станут, если это не принесёт никакого толку. Проверять, конечно, их слова будут, но опять же — на это нужно время.

— А что ж вы оттуда свинтили, с клиники-то? Да ещё и в таком виде, будто даже и не стали дожидаться, пока вас долечат. Вон в кровище все, словно черти. Ну? — надавил голосом мужчина. — Зачем убежали?

— Обычно, когда что-то случается у благородных, под раздачу попадают простые люди, а аристократы всегда оказываются не у дел. Вы сами это прекрасно знаете, — поморщился Пётр. — Я не знаю, что у них там взорвалось, но полыхало знатно, впору было пожарную команду вызывать. А до утра сидеть в околотке, а потом общаться с дотошным дознавателем — нет уж, увольте. На подобное я не подписывался. На нас же всё бы и повесили, — Петя снова попытался завернуть разговор на предмет пожара, но Юрас не повёлся.

— Темнишь ты, друг любезный, — нехорошо прищурился авторитет. — Ты ж сам благородный. Бояться тебе было нечего, получается. И с чего ты взял, что дознаватель — дотошный? Значит, уже общался с кем-то из их братии?

— Благородный благородному рознь, — покачал головой парень. — Одному с серебряной посуды трапезничать зазорно, а другой на подворье у Лады вынужден снимать комнату. Как по-вашему, был бы я благородным, стал бы там ютиться? А по поводу дознавателя — они все дотошные. Других, наверное, и не водится на свете. Так что не нужно вот этого…

— Не нужно переводить суть разговора в другое русло, парень, — посуровел Казначей. — Юлить будешь в другом месте. Если доживёшь, — веско добавил он. — Здесь вопросы я задаю. И отвечать ты на них будешь со всей готовностью и прилежанием, понятно? Я ж могу и по-другому спрашивать начать. Да так, что вам двоим, голубкам, очень не понравиться. Если ты себя не жалеешь и весь такой храбрый да дерзкий, то подумай о своей спутнице. Ты мысль мою понял?

— Прошу прощения, — вздохнул парень. — Я вовсе не хотел…

— Мне плевать, что ты хотел, — перебил его Юрас. — Я спросил, почему она назвала тебя «сиятельством»?

Взглянув на Алису, Пётр секунду думал, после чего произнёс:

— «Сиятельство» — это не обращение.