За исключением полностью сгоревшего «Витязя», стоимость которого исчислялась в миллионах рублей, так как реанимационный комплекс мало того, что был экспериментальным, так ещё и находился на стадии тестирования и доработки. Самое дерьмовое заключалось в том, что ответственным за «Витязя» по документам значился именно Ралдугин, как человек, который готовил научную работу с названием: «Восстановление и реабилитация одарённых всех рангов Российской империи комбинированными маготехнологическими способами».

Под маготехнологическими способами подразумевался именно «Витязь», разрешение на работу с которым он личным прошением буквально выбил у графа Скаржинского. Естественно, под свою личную ответственность.

Что теперь будет с ним, Дмитрий Яковлевич даже боялся представить. А о своей работе, которая обещала стать настоящим прорывом в целительской среде, он уже и не думал. Это был конец. Конец карьере. Конец его обеспеченной жизни и уважению коллег. Конец всему, чего он успел добиться.

И никто же даже не будет слушать Ралдугина, поскольку за всё, что происходит с дочерью графа на территории семейной клиники Скаржинских, отвечает именно он. Хорошо, хоть девушка осталась жива и без серьёзных травм, а то бы ему вообще голову открутили. Большим секретом не было, что граф в Елизавете души не чает, так что, чем это могло обернуться, целитель прекрасно представлял.

— Дмитрий Яковлевич, я, правда, не понимаю, почему так произошло, — тихо произнесла Скаржинская, баюкавшая в подрагивающих руках, на которых ещё остались следы гари, большую чашку с тёплым чаем. — Я же делала всё по инструкции.

— Елизавета, не испытывайте моего терпения! — моментально вспыхнул Ралдугин. — По какой, простите, к чертям, инструкции? Если на то пошло, то по инструкции этот парень вообще не должен был оказаться в «Витязе». А если и должен, то — с моего ведома! Вот скажите мне, сударыня, что я вам сделал такого, что вы меня вот таким вот образом отблагодарили?

Пристыженная Скаржинская, опустив глаза, даже и не думала отвечать на риторические вопросы. Понятно же, что пока целитель не выпустит пар, апеллировать какими-либо доводами — бесполезно, даже если они окажутся неопровержимыми.

— А самое главное, госпожа Скаржинская, заключается в другом, — припечатал Ралдугин. — Скажите-ка мне на милость, а кто же теперь будет платить за весь этот водевиль, и что мне говорить высочайшей комиссии, которая обязательно прибудет сюда, после того, как я доложу о происшествии его светлости? Господи, да что я доложу? Что реанимационный комплекс сгорел? Это п…просто… возмутительно!

Лиза не была дурочкой. Она прекрасно поняла, о чём сейчас печётся Ралдугин и разделяла его опасения. Но в том, что куратор будет докладывать её отцу, были необходимы серьёзные правки. Если папенька, с которым девушка имела более, чем обстоятельную беседу по поводу её знакомства с Петром Полозовым, узнает, что парень здесь — ей прикажут возвращаться домой в тот же день. И даже заступничество её дяди, который был полностью лоялен девушке, не сможет помочь. Граф Скаржинский всегда был излишне категоричен, когда дело касалось безопасности его родных и близких.

Столь категоричен он быть ещё в одном случае — когда речь шла о Полозовых.

Лизе попытались объяснить причину запрета на общение с наследником Полозовых, мягко в обтекаемых формах, не раскрывая всей подоплеки, но она и слушать не захотела. Она прекрасно видела, как Петя, играючи расправился с Елисеем. Причём, без единого конструкта. И если бы он был таким чудовищем, каким описывала всех Полозовых её мать, тогда шансов уйти из кафе у них бы не было.