— И с каких это пор каким-то бумажкам удивляется больше внимания, чем звонкой монете да металлу благородному? — ехидно проворчал дух, но приказа ослушаться не смог.

— Вот если бы ты, дубинушка, не людей резал, а хотя бы читать научился, — фыркнул Петя, — то точно бы удивился. А раз не умеешь, то и не твоего ума дело. Сказано — выполняй. Я на днях ещё приеду, привезу гостинец.

— Вечно вам живым неймется, — в голосе нематериального духа послышался укор, а Петя удивился доселе новой эмоции. — Бегаете суетитеся. А жить-то когда?

— А ты много пожил? — огрызнулся Полозов. — Здесь и подох, зарезанный своими же подельниками.

— Они за то уже своё ответили, — неожиданно зло прошипел дух. — Каждый из них умер с мокрыми портками и седым! А пожил я достаточно для того, чтобы в один прекрасный день не дождаться тебя. И судьбинушка тебя ждёт тебя гораздо хуже, нежели моя. Меня хоть просто прирезали, а у тебя так не получится. Однажды ты свернёшь себе шею. Я буду первым, кто порадуется этому, щенок ты беззубый.

Такие разговоры происходили регулярно.

Последний раз Полозов принес весьма крупную сумму денег, которую не захотел, да и не смог бы, сдать в банк. Если подсчитать, здесь в загашниках случайно приобретённого нематериального бухгалтера лежало в несколько раз больше, чем на том же счету в Первом Императорском Банке.

«И пусть лежат, — мрачно думал Петя. — Их время ещё не пришло. Ещё два года, после чего я найду им применение. Лишь бы мало не было».

— Не переживай, такого удовольствия я тебе не доставлю, даже не надейся, — фыркнул Петя. — Нам еще много с тобой нужно сделать.

— Да пошёл ты! — заорал дух, утробно рыча в спину Полозову, который на крик и шипение духа даже не соизволил повернуться, понимая, что в этой словесной баталии последнее веское слово осталось-таки за ним. — Я выпью тебя щенок! Когда-нибудь я тебя выпью досуха.

— Захлебнёшься, — мрачно пообещал Полозов, заводя пароцикл. — В очередь, сукины дети. В очередь.

Когда в ночи зарокотал двигатель, осветив светом фары темноту, Полозов плавно выжал ручку газа, не обращая на яростный крик Феофаныча за спиной.

Духу ещё вечность здесь кричать будет.

Пусть привыкает.

Глава 18

Сказанное графом Суворовым больше походило на чей-то изощрённый мистический вымысел, чем на правду. Ну вот кто в здравом уме поверит, что эту самую загадочную Алису, которая внезапно появилась, аки чёртик из табакерки, мог обучать менталист, ушедший из мира живых более двадцати лет назад?

Нет, в то, что девушку, теоретически, мог натаскивать дух, Захар Андреевич вполне верил, поскольку мистики в империи имелись, как и многочисленные свидетельства того, что помимо жизни реальной существовала ещё и другая — по ту сторону кромки, отделяющая мир живых и мир мёртвых.

Вот только всё равно поведанное Суворовым звучало весьма бредово, чтобы на полном серьёзе разрабатывать эту версию.

Всем давно известно, что любой дух, даже будучи самым порядочным человеком при жизни, после того, как попадал на другую сторону бытия, необратимо изменялся, полностью лишаясь качеств, которые отличали человека от потусторонней сущности.

Сострадание, доброта, самопожертвование, любовь…

Всё это навсегда исчезало.

Оставалась лишь злоба, ненависть, голод и все те качества, которые теперь были больше присущи безжалостному кровожадному зверю. Очень умному, подлому, обладающему людским извращенным интеллектом зверю.

И если подобное существо и могло зачем-то попытаться передать часть своих знаний трёхлетнему ребёнку, то только под присмотром сильного и опытного мистика, который не только смог бы сдержать ярость духа, но и растолковать «ученице» то, что пытался на пальцах донести подобный «наставник».