— То есть сидеть на жопе ровно и целую неделю ни хрена не делать? — уточнил Габузов.

— Ну, неделю-то само собой. Сейчас самый разгар сезона, так что вряд ли кому-то из наших туристок, даже при самом горячем желании, удастся обменять обратные билеты. Ну да это-то как раз ерунда. Главное, чтобы все десять вернулись живыми.

— А что, были случаи, когда не?.. — ужаснулся Габузов.

— Официально закрепленных эпизодов у нас пока нет, но кое-какая оперативная информация на этот счет, к сожалению, имеется. Отсутствие доказательств, как ты понимаешь, еще не есть доказательство отсутствия. В общем, проверяем, у меня стажерка уже вторую неделю на заграничных «потеряшках» плотно сидит.

— Твою мать!

— И это не вызывает возражений, — философски согласился с приятелем Толян. — Кстати сказать, сегодня утром господин Машков таки согласился оставить свой автограф на казенных тугаментах.

— Что, дошло наконец до идиота?

— Ну, как сказать. Просто я ему сделал предложение, от которого он не смог отказаться, — изрек Толян, недвусмысленно поиграв накачанными бицепсами. — Засим послезавтра все-таки будем брать архаровцев. Все в том же «Пулково-2».

— Они что, уже возвращаются?

— По крайней мере билеты у них приобретены на 15-е число. Оболенский прилетает утренним рейсом, трое его подельников — вечерним… В принципе, все правильно: мавры сделали свое дело — мавры могут улетать.

— Твари! — с ненавистью прошептал Габузов и невольно сжал кулаки. Зрелище при этом получилось, естественно, не столь агрессивно-впечатляющим, как минуту назад у его собеседника. — Значит, так: на задержание Оболенского ты возьмешь меня с собой!

— О как?! Я смотрю, господин экс-следователь Габузов, у вас уже не просто мания — у вас величие… Не ссы, амиго, как-нибудь справимся и без твоей помощи.

— Ты возьмешь меня с собой!!! — решительным тоном повторил Сергей.

— Серый, кончай, а? Беда коль сапоги начнет точать…

— В противном случае, я сам поеду в аэропорт и испорчу вам всю малину!

— Ладно, придумаем что-нибудь, — недовольно пробурчал Толян, понимая, что в данном случае слова его приятеля отнюдь не пустая бравада. Габузов слыл человеком мягким, вполне себе интеллигентным, но при этом в жизни оперативника уже были возможности лично пронаблюдать за тем, каков Сергей Эдуардович в нечастые минуты праведного гнева. Так вот в эти самые роковые минуты Габузов был абсолютно непредсказуем. А потому — поистине ужасен.

— …Всё, амиго, мне пора бежать, — Толян поднялся из-за стола. — Завтра ближе к вечеру созвонимся и все обговорим. Лады? И не убивайся ты так, может, всё и обойдется.

— Ага, рассосётся и растрясётся… Послушай, дай своим команду проверить: не прослеживается ли какая-либо связь между этим самым Оболенским и неким Ильей Моисеевичем Швербергом? Скорее всего, это пустышка, но… так, на всякий случай.

— А, старая адвокатская крыса? Как же-как же, знаю-знаю.

— Откуда?

— Так это же мы вели дело группировки Сибиряка. Помнишь расстрел на Северном рынке? Полгода мудохались, доказуха вроде бы железная была, но на суде, как водится, всё к ебеням рассыпалось… Еще бы не рассыпаться, когда из уголовного дела почти три десятка листов куда-то испарились. Копперфильд отдыхает!.