— Выбирайте! — щедро обвел улицу рукой Лев, но Самсут решительно отказалась. — Глупости — считайте это просто моей благодарностью за то, что с вами я как бы снова пережил красоты этого места. Ведь на самом деле весь этот остров мне до смерти надоел.

Не веря своим ушам, Самсут все-таки не смогла отказаться от маленького изящного воротничка, который так шел к ее любимому синему костюму, и они покатили дальше. Кипр открывал перед Самсут все новые свои стороны, и рука Льва все ближе передвигалась по спинке сиденья…

Ближе к вечеру они просто сидели в ресторанчике на пафосской набережной и тянули коктейли под непереносимо жгучую, веселую и трагическую одновременно музыку. Что-то в этой музыке задевало Самсут, как будто она проникала в самую ее суть, напоминая о том, чего помнить эта никогда не бывавшая не только на Кипре, но и вообще в Греции женщина не могла. Ритм почти мучил ее, так что она никак не могла сосредоточиться на разговоре и только, улыбаясь, смотрела в веселые глаза напротив. Наконец, Самсут не выдержала:

— Что это за музыка, Эллеон? Правда, она какая-то странная?

— В общем-то, да. Это же музыка преступников.

— Преступников?!

— Ну изгнанников. Они здесь все помешаны на этой рембетике, которая, видите ли, напоминает им времена, когда турки оккупировали Грецию, уж не помню в каком веке. Но она очень эротична, не правда ли?

— Да-да, — почти механически согласилась Самсут, снова прислушиваясь к себе. Но в глубине своего существа она ощущала вовсе не жар крови, а какую-то непонятную тоску и почти страх. Это говорил в ней голос древнего народа, веками осужденного жить вдали от родины, веками заливаемого кровью лучших своих сынов. «Неужели он не чувствует этого? — вертя в руках ледяной бокал, тревожно спрашивала себя Самсут. — Если он армянин хоть немного, он не может этого не чувствовать…» Как ни странно, именно здесь, в совершенно чужом месте она вдруг почувствовала себя армянкой в гораздо большей степени, чем дома. Или это только музыка, музыка афинских гаваней, откуда уходили навсегда корабли с изгоями?

— Извините, — вдруг вырвалось у нее, — я что-то устала. Спасибо вам за такой удивительный день, но… проводите меня в гостиницу.

Карие глаза напротив понимающе пригасили свой блеск.

— О, понимаю, понимаю, однако… В своем номере вы уже не раз были и еще успеете побывать, а сейчас… может быть, лучше посетить еще одно интересное местечко? — загадочно улыбнулся Лев. А затем решительно закончил: — Я приглашаю вас на виллу.

— На вашу виллу? — онемела Самсут, сразу забыв о рембетике. Вот оно! Начинается! Но почему он до сих пор молчит? Сердце ее отчаянно забилось, и она судорожно вздохнула, словно ей не хватало воздуха.

— К сожалению, пока еще не мою, а компании. Впрочем, там мы будем совершенно одни… То есть я имел в виду, что вам там будет удобно, отдельные апартаменты…

— И там вы, наконец, скажете мне о…

Глаза Льва на мгновение вспыхнули, как у хищного зверя.

— Конечно! Где же, как не там! — И он, подхватив Самсут под руку, быстро повел ее к машине. «Вот странная баба! Хороша, конечно, ничего не скажешь, но, чует мое сердце, зря ее Анвар сюда притащил! Что-то здесь не так. Именно от таких дурочек, нашпигованных литературной белибердой, только и жди подвоха… Впрочем, пока все идет отлично. Ну, Левка, не ударим в грязь лицом!»

И они нырнули в прохладное нутро машины.

Вилла оказалась в нескольких минутах езды от Пафоса. Они вышли в начинавшийся вечер.

— И еще минут пять прелестной прогулки, — рассмеялся Лев, неожиданно властно и нежно обняв Самсут за плечи.