– Он появится, – сказал санобработчик. – Но мы не можем его взять – он не будет здесь работать. Если что, понимаете, случится, то мы ни при чем.

Либби понимала. Даррен принадлежал федеральным автострадам, не конторам, не команде.

Вечером перед состязанием по хот-догам она пошла к задней двери. Чтобы почитать одну из своих книжек под прожектором, подумал я, но когда я посмотрел, ее одежда была сложена на ржавом садовом стуле так, как она всегда делала для возвращения.

Десятью минутами позже и весь остаток ночи ее вой заполнял все уголки и щели того города, просачивался в каждую его пору.

Вервольфы не делают такого постоянно, как показывают в кино. К тому же не было этой тупой луны.

Ты воешь так, когда твой брат пропал.

Ты воешь, словно хочешь, чтобы он услышал тебя. Когда он нужен тебе.

На другой день все диджеи говорили о волке. Они даже проигрывали клипы, включали в разговор специалистов, накладывали вой Либби на песни.

– Хорошо, – сказала Либби.

Она читала все ту же самую страницу своей книги.

Состязание было у воды, и круизные суда были как огромные стены на фоне всей этой пугающей синевы.

Состязание по хот-догам шло как обычно, за исключением того, что на голове у одного из участников был белый холщовый мешок, и в нем были прорезаны дырки. Из-за этого он выглядел как пугало. Ведущий состязания устроил шоу из выстригания дырки возле его рта при помощи ножниц.

Когда прозвенел гонг к началу состязания, я попытался сосчитать, сколько хот-догов таинственный участник обмакнул в соус и проглотил, но одновременно я также пытался увидеть его пальцы. Таинственный гость проиграл, а Даррен выиграл бы. Прежде чем ведущий снял с него колпак, показав, что это был утренний ведущий, я понял, что мы проделали весь этот путь напрасно.

– Они никогда не выглядят так, как представляешь по голосу, – сказал я Либби.

Она дала волосам упасть на лицо, стараясь не заплакать.

Я повел ее к машине.

– Что значит «Каталина» ? – сказала она, ударив рукой по панели. Даррен снял это название с бока машины, приделал к бардачку, поскольку, сказал он, это Флорида, и нам нужна настоящая лодка для плавания, верно?

Но лодка называлась катамаран. Не «Каталина».

И вервольфы в любом случае на лодках не плавают.

Поскольку мы были в городе, вести пришлось Либби. Поскольку она не могла, мы просто посидели.

– Иногда забываешь, – сказала она наконец.

Я посмотрел на нее в ожидании.

– Мне папа про это рассказывал. Что… если ты, будучи волком, получаешь достаточно тяжелую рану, то, когда ты утром превращаешься в человека, ты можешь ничего не помнить.

– Амнезия, – вставил я.

– Вроде того, – сказала Либби. – Но он говорил, что как-то видел лицо парня, который… ну, забыл. Когда он обратился, его челюсть была другой. Вроде как поскольку он не мог вспомнить, кто он, волк все равно собрал его воедино. Он не знал, куда идти, не помнил куда, и для него что одно лицо было, что другое.

– Он все еще знал, что может обращаться?

Либби не ответила.

Я попытался представить Даррена с другим лицом. Я помнил, как однажды в темноте прикоснулся к его лицу кончиками пальцев, чтобы удостовериться, что это он. Я до сих пор видел, как он проломил стену в мою спальню, чтобы спасти меня. Я помнил каждый бассейн, в который падал продавец его любимых подержанных машин, и выражение глаз того продавца.

Я вышел из машины, пошел прочь.

Либби позволила.

Все рассыпалось, насколько я понимал. Видимо, скоро останемся только она и я.