Поскольку Либби не думала, что я смотрю, я поймал ее лицо в зеркале. Увидел то, как растянулись и одновременно поджались ее губы. Это было не потому, что я использовал терминологию Даррена. Это потому, что мой отец был жестко запрещенной темой. Как любой, от кого беременеет четырнадцатилетка.

– Если бы да кабы, – сказала Либби. Голос ее звучал как обычно.

– Если бы да кабы, – согласился я.

Типа.

По радио мы услышали о соревновании по поеданию хот-догов. Заранее в качестве воспоминания мы держали в наушниках Даррена любимую его станцию. Классический рок, банальные диджеи.

Эта радиостанция рассказывала о соревновании по поеданию хот-догов.

Я посмотрел на Либби.

– Он всегда говорил, – сказал я.

Она знала.

Великим планом Даррена, если маршрут позволит, было стать знаменитым и богатым, победив в поедании хот-догов. Преимуществом было то, что он мог обратиться до и после соревнования. Это сделало бы его достаточно голодным, чтобы выиграть, а потом сжечь все проглоченные калории.

У него наготове даже был фирменный трюк – сожрать двенадцать или пятнадцать хот-догов, поднять правую руку и упасть в обморок от боли, потеряв палец, который он только что откусил.

Он победил бы и по стилю, и по способностям. Фаворит толпы и лучший боец за столом.

Всю свою жизнь он ждал радиорекламы, которую мы только что услышали.

До состязания оставалось два дня.

Мы снова проверили тюрьму, затем доску-планшет на стене со списком сбитых на дороге, которых уже стащили в болото аллигаторам на корм.

– Не надо нам было возвращаться во Флориду, – сказал я. – Во Флориде и Техасе всегда плохие новости.

– Нам уже не осталось куда бежать, – ответила Либби.

Пока она расхаживала взад-вперед по гостиной, все перечитывая одну и ту же страницу своей книжки, я позвонил на две крокодильи фермы в районе. Спросил, нет ли у них новых борцов, новых ковбоев. Любой, кому никогда не нужны деньги, делают это, чтобы повыпендриваться.

Конечно, был еще зоопарк, но когда я позвонил, то, что я услышал по телефону, означало, что Даррена там нет.

Я понятия не имел, где он может быть.

– Думаешь, он нашел кого-то? – сказал я, наконец, Либби, поскольку она тоже должна была об этом подумать.

Он путался с женщинами на дороге и раньше, пропадая на несколько дней кряду, а в этом году он был в том же возрасте, что и Дед, когда встретился с Бабушкой на том параде. Но все же.

– Вервольфы так поступают? Просто уходят? – добавил я, когда Либби не ответила.

Когда она подняла на меня глаза, они были древними, усталыми, грустными и бешеными одновременно.

– Мужчины – да, – сказала она.

– Но он твой брат, – сказал я.

– Он твой дядя, – ответила она.

Мне не надо было спрашивать. Просто, когда Даррен заявил об этом, о том, что сейчас он в возрасте Деда, когда тот встретил Бабушку, то по тому, как он возвысил голос, он словно бы пробовал эти слова на вкус. Как будто должно было последовать что-то еще.

Может, вот это.

Однажды утром он ушел на обучение в «Санобработку БНП» – «Больше Никаких Паразитов» – и днем с работы не вернулся.

Может, он просто ушел? Оглянулся ли он хоть раз, чтобы в последний раз поймать наш запах?

Когда Либби приехала в головной офис БНП в поисках его, один из санобработчиков как раз вернулся. На лбу его были рабочие очки, от него так разило пестицидами, что у нее аж слезы из глаз потекли.

В конце концов, он рассказал, что Даррен начал пить за ланчем, и его попросили забрать пойло домой к полудню.