Он переводит взгляд с лица на лицо, убеждаясь в том, что они хотят услышать, затем кивает.

– Итак… – говорит миссис Льюк-Кэйси, меняя тему разговора, – домашнее задание было на две страницы на одном листе, «Кем я хочу стать, когда вырасту».

– Вы знаете, что он должен был быть в третьем классе? – спрашивает тетя. – Мы просто ждем, когда придут документы.

– Если бы я придерживалась стандартов третьего класса… – начинает миссис Льюк-Кэйси, затем обрывает себя. – Нет, если он второклассник, то я должна рассматривать его как второклассника. Так правильно. И я не вижу ничего, чтобы предположить…

– Я просто хочу сказать, что если он накосячил в домашнем задании, то это может быть из-за того…

– В задании надо было нарисовать картинку, – говорит миссис Льюк-Кэйси.

Тетя смотрит на преступника.

– Значит, дело в том, что он не следовал указаниям, – говорит она.

Преступник старается стать меньше. Незаметнее.

– Не совсем так, – говорит миссис Льюк-Кэйси. – Это… в общем, большинство мальчиков по умолчанию рассказывают о профессии отца, понимаете.

– Это не наш случай, – говорит тетя преступника.

– И здесь, конечно, вступает в дело воображение, – говорит миссис Льюк-Кэйси. – Ему приходится выдумывать эту профессию. Я начинаю понимать.

– Конечно, он же не единственный космонавт, верно? – говорит тетя, облокачиваясь на маленькую парту. – У вас ведь есть и пожарные, и полицейские, верно?

– Он единственный, кто… настолько вдался в подробности, – говорит миссис Льюк-Кэйси и пододвигает к ней листок с обвинением из желтой папки.

Тетя преступника смотрит на него и кладет улику к себе на колени.

Она рассматривает рисунок почти столько же времени, сколько потребовалось для того, чтобы его нарисовать, затем переворачивает, чтобы увидеть конец истории.

На передней стороне нарисован преступник на Луне. Это Луна, потому что на ней кратеры, вокруг звезды, и потому что от нее лишь четверть, это наклонная стружка серебра в небе. Внизу припаркована ракета преступника.

Дело в том, что другой космонавт бежит к острому ее краю, чтобы прыгнуть назад на Землю.

За ним несется преступник, в том виде, в каком он будет, когда вырастет.

На обратной стороне рисунка, который он торопился закончить, везде заштрихованной красным карандашом, поскольку кровь плавает в космосе, он держит того космонавта в длинных челюстях, рвет ему брюхо и в то же время воет. Вой нарисован буквами в небе. В основном буква «о» и хвост, как у воздушного змея.

Сначала, когда миссис Льюк-Кэйси написала ему домой, он подумал, что ошибся, нарисовав еще одну луну, на которую можно выть. Трудно запомнить все подробности.

– Что же, – говорит тетя преступника и складывает рисунок к себе в сумку прежде, чем миссис Льюк-Кэйси успевает его забрать. – Заверяю вас, что такое больше не повторится.

– Он… его отец был охотником? – спрашивает миссис Льюк-Кэйси. – Иногда дети из этих культурных слоев…

– Его отец тут ни при чем, – в третий раз говорит тетя преступника, поджав губы.

– Не могу сказать, что я не оценила юмор, – говорит миссис Льюк-Кэйси, выпрямляясь на стуле и не сводя с тети учительского взгляда. – Если бы вервольфы были реальны, то высадка их на Луне имела бы катастрофические последствия.

Преступник и его тетя выходят из класса.

Тетя останавливается, ей надо прикрыть глаза.