Северная Каролина была для нас чужой страной. Так далеко на севере я никогда не бывал.

Я ожидал увидеть снег, лосей, может, полярную сову, которая пялится на нас своими желтыми глазами.

Но вместо этого я встретил липкий воздух и тучи комаров, ржавые грузовики и дряхлые тургостиницы на каждом третьем съезде с дороги.

– Это все та же Каролина, правда? – спросила Либби.

На первой стоянке грузовиков Даррен вышел из «Импалы» и окинул взглядом бензоколонки. Он медленно постучал по крыше машины, словно раздумывая. Словно пытался прочувствовать этот штат.

План состоял в том, чтобы подождать, пока не приедет жилой автофургон с примерной семейкой, чтобы те помчались в туалет, чтобы папочка заправился и припарковал машину на длинном парковочном месте вместе с большими грузовиками.

Это означало, что они пойдут в ресторан. Закажут что-то из меню. Кухня минут двадцать или около того будет готовить им еду, и еще полчаса они будут есть, затем будут заселяться в комнату, в которой и ногу негде поставить.

Полно времени.

А фургоны, эти большие белые яйца федеральных магистралей, так легко расколоть. Припарковать их рядом с фурами – это звучит круто, типа хорошо выполненная работа, но все эти сорокадевятифутовые трейлеры – просто ряд стен между окнами придорожного кафе и пятнадцатилетним вервольфом, которому нужно побыть всего момент-другой наедине с этой дверью, с этим окном. И все дальнобои – они либо внутри в душе или отрубились на спальных местах в своих кабинах, и им в любом случае не по нраву, что на их местах припарковался жилой фургон, так что они склонны спустить на тормозах все, что произойдет.

Мы вступили в жизнь той семьи, взяли еду, одежду и наличность. Мы надеялись найти достаточно денег, чтобы заправить «Импалу» под завязку. Но мы добыли и на это, и на комнату в мотеле. И банки чили, которыми Даррен набил рубашку, были его любимой фирмы.

Он высыпал их как попало перед своим сиденьем, подогнал «Импалу» к заправке, скользя подошвой левого ботинка по гладкому цементу, и тут мы все уставились на съезжающий с трассы «Гранд Маркиз» , направивший все четыре фары на паренька, стоявшего немного далековато от своей мамочки.

Даррен определил их как вервольфов прежде, чем они успели припарковаться.

По тому, как тяжело сидел «Гранд Маркиз» на рессорах.

По тому, насколько выцветшей от солнца была картонка на задней панели.

По голодному взгляду их глаз.

Они не видели нас, мы были уверены.

Мы подождали с заправкой, пока все четверо не вышли из осевшего «Гранд Маркиза». Все женщины, но одна из них старше других. Может, мать с тремя дочерьми?

Либби опустила свое окно, чтобы поймать их запах.

– Мы знаем их? – спросил ее Даррен.

Либби покачала головой – нет.

Они были первыми из наших, которых я увидел в жизни.

В ту ночь в комнате мотеля мы все знали ответы на вопросы «Своей игры». Не потому, что мы были умными. Это было сотое повторение, рекламы были даже не на нужном месте, а вклинивались посреди фразы.

Может, это было наказанием за то, что мы забрались так далеко на север?

Наличность, оставшаяся после заправки, лежала на столе. Четырнадцать долларов, три мелочью. Либби читала объявления в поисках работы.

– Нам надо найти что-то побыстрее, – сказал Даррен. – Чтобы продержаться на хот-догах с кетчупом, да?

Он подпрыгивал на подошвах ботинок, готовый вырваться в ночь.

– Никаких алкомаркетов, – сказала Либби, не поднимая взгляда.

Даррен улыбнулся, ему об этом постоянно напоминала его левая кисть.

Его подбородок зарос щетиной в седых клочьях. Он не оборачивался почти неделю.