Он покачал головой:

– Нет, я не о том. Я сожалею, что отослал вас прочь. Тогда, пять лет назад.

Так, значит, он узнал ее! Лидия почувствовала, как кровь прилила к ее голове. Ей едва не стало дурно. До чего же все это больно! Даже после стольких лет она все еще не могла забыть обиды.

– Я был не прав. Очень, очень не прав. Я причинил боль вам и Монтгомери. И все из-за моей непомерной гордыни. Надеюсь, вы когда-нибудь сможете простить меня.

На сердце у Лидии стало легко от этих слов, однако мозг не мог сразу сдаться. Старые обиды заставляли Лидию быть подозрительной. Насколько искренним было раскаяние графа?

– Я тоже на это надеюсь, – просто сказала она, уставившись на замысловатый цветочный рисунок на фарфоровой чашке.

Уголком глаза она заметила, как отец и сын обменялись взглядами. Было ли это первым шагом к их сближению? Возможно, Хью был прав насчет своего отца. Он не злодей, просто не все верно понял. А она сама? Достанет ли ей великодушия принять оливковую ветвь примирения, которую он протягивал ей?

Глава 19

Утром Колетт перенесла вещи Лидии в Китайскую комнату. Лидия выбрала эту комнату потому, что та находилась дальше всех других помещений от апартаментов лорда Боксли. Ей требовалось время, чтобы оценить то, что он сказал ей.

Комната была декорирована с потрясающей роскошью и изыском. Однако Лидия едва ли толком могла сейчас это заметить. Она без сил упала на широкую кровать, выжатая не только физически, но и морально.

Сейчас ей хотелось только одного – спать, ведь завтра рано утром им предстояло снова вернуться в охотничий домик для получения очередной подсказки. Лидия очень надеялась, что граф сможет помочь им.

В одиннадцать часов вечера Хью велел заложить карету, и они с Реджи отправились в поместье Добсона. Хью не стал тревожить Лидию, слишком уставшую за сегодняшний день. К тому же он не хотел подвергать ее опасности. Хью не исключал того, что Добсон вернулся в поместье, собираясь открыто выступить против него. Вполне возможно, что следующую подсказку он предполагал доставить лично. И хотя Хью и согласился следовать правилам юры, которые установил Добсон, ничто не мешало ему попытаться перетасовать колоду и, нарушив правила, захватить с собой маленький револьвер, который он незаметно спрятал в карман сюртука.

Хью и Реджи встретил у входа в дом дворецкий Добсона. Он, похоже, не удивился столь позднему визиту гостей, однако все же счел необходимым сообщить, что хозяин уже не принимает. Но тут в холл, размахивая револьвером, вышел сам Тревор Добсон.

– Так-так! Кого я вижу! Виконт Монтгомери собственной персоной! – воскликнул он и разразился громким хохотом, – Добро пожаловать! Входите же! Входите!

Когда дуло револьвера Добсона оказалось направленным на Реджи, тот в испуге замер на месте.

– Хочешь уйти? – тихо спросил его Хью.

– Нет, если вы собираетесь остаться, сэр, – шепнул тот в ответ.

– А это, как я припоминаю, юный Реджинальд Шейн, – произнес Добсон, растягивая слова. Судя по всему, он был изрядно пьян. – Узнаю мальчишку, который подрабатывал в моем клубе. – Добсон бросил на него неприкрыто похотливый взгляд. – Ну что ж, Шейн, заходи и ты. Идемте выпьем.

– Ничего не имею против, – сказал Хью и протянул свою шляпу и трость не покидавшему холл дворецкому. – Пошли, Реджи.

Они проследовали за Добсоном в его кабинет. Все стены кабинета занимали высокие книжные шкафы темного дерева. Изысканные старинные безделушки придавали помещению уют. Викторианская мебель казалась, однако, немного странной в обиталище человека с явно нарушенной психикой.

– Устраивайтесь поудобнее, – сказал Добсон и почти рухнул на небольшой диванчик.