|
Однако вскоре мой нос уловил запах пепла, углей и тонкие нотки разложения, а затем я наконец добрался до стоянки Тормода. Он нашёлся там же и даже живой, только вот без сознания и откровенно в хреновом состоянии. Мой брат лежал на медвежьей шкуре, но был в беспамятстве, страдал от лихорадки, а также от ран, которые, похоже, уже несколько дней не перевязывал.
— Ну мать твою, Келду… — ругнулся я и принялся за дело.
Тормод пытался привести себя в порядок после драки с мишкой и заодно выскоблил его шкуру, однако лучше бы он собрал не только остролист, чьи куцые пучки висели в его шалаше. Благо я в своём фьорде по привычке от обучения Гринольва не пренебрегал целебными травами и те были у меня в заплечнике. Хотел потрафить наставнику, а эвон как вышло. Хвороста тоже хватало, так что приготовление нужных отваров не было проблемой. С перевязками было похуже, но управился и с этим, заодно порадовавшись сэкономленным чистым тряпицам, не пущенным на факел. Вот как чувствовал, что всё пригодится! Справился я и с охотой на птиц, болезному требовался горячий бульон, а иную пищу его организм бы сейчас не принял, уж в бессознательном состоянии точно.
Следующие сутки состояние моего брата оставалось на том же стабильно дерьмовом уровне, но на второй день он всё-таки пошёл на поправку, лишний раз подтверждая, что если ассон сразу не сдох, то выживет даже при минимальной медицинской помощи. Я остро жалел, что не владею целительной магией и знаю только теорию, однако пытался применить и сакральные фокусы, держа руки над ранами, пытаясь почувствовать в себе токи энергии и направить её в тело Тормода «как по учебнику». Вроде даже что-то получалось, но возможно это было самообманом.
Однако на третий день мой брат наконец открыл глаза и сипло прошептал:
— Пить…
— Сейчас, — отозвался я, беря кружку из бересты, а потом приподнял голову больного и влил в него немного целебного отвара на златошипе. Гадость редкостная, но лекарства и не должны быть вкусными, главное, чтоб работали.
— Брат… Откуда? — говорил Тормод с трудом, но слова из себя вытолкнул.
— Оттуда, — проворчал я. — Ты на берег не вышел, и я с драккара спрыгнул. Молчи, дурак, тебе сейчас говорить нельзя. Отдыхай, набирайся сил. Станешь чувствовать себя лучше, там и пообщаемся.
— Но…
— Никаких ипаных «но»! — отрубил я. — А то ветку златошипа тебе в зад затолкаю, раз через голову лекарство не доходит. Вон лучше палку зубами зажми, сейчас перевязывать тебя буду.
Где-то на середине процесса мой непутёвый брательник снова отрубился, но оно и к лучшему. Однако главное, что он пошёл на поправку и чем дальше, тем быстрее стал двигаться процесс. Через два дня я наконец разрешил ему ворочать языком, и он рассказал, как докатился до жизни такой. Как оказалось, этот молотоголовый дебил обнаружил здесь медвежью берлогу, но мочить спящего зверя сразу не стал. Где же тут борьба, где превозмогание, где подвиг? С мишкой Тормод сошёлся только когда тот вылез сам и немного отъелся, причём косолапый его первым не трогал, предпочитая восстанавливать потраченный жирок не за счёт двуногого, вероятно, потому что уже встречался с людьми и знал о нашей опасности, как добычи. Но моего братца это не остановило, и он таки взял потапыча на копьё, заодно наполучав когтистыми лапами, хотя последнее и так было понятно по характеру ран с первого взгляда. Но ититская ж сила, знатный трофей ему, видите ли, хотелось и историю, достойную скальдов! В общем, материл я его долго и самозабвенно, призывая богов в свидетели по местному обычаю. Видят, хм, те самые боги, таких идиотов надо ещё поискать.
— Ты-то всё-таки как здесь оказался? — наконец спросил он, когда я прервал свой вдохновенный спич.
— Каком кверху, — буркнул я и рассказал ему о том, как спрыгнул с драккара в воду, заодно поведав о забавном «юридическом казусе», из-за которого никто не стал меня останавливать. |