Тем более у меня сейчас были дела поважнее. В частности, не дать вывернуться брату, потому что если он это сделает, то пускать пузыри в ручье буду уже я. Крайне сомнительное удовольствие, проверено не раз. Но Тормод, к счастью, уже начал выдыхаться с заломанной мной рукой и дёргался всё меньше, так что вскоре я отпустил этого оболтуса, вытащив его лицо из воды.

— Тьфу, мля, трахни тебя Мимир, — отплёвываясь, ругнулся тот.

— Ты это только при мамке не повтори, а то прибьёт, — хохотнул я. Сквернословие она действительно не поощряла, а рука у Келды, как было сказано, тяжёлая.

— Она не узнает, если только ты меня не сдашь, — проворчал брат.

— А я когда-нибудь сдавал? — приподнялась моя бровь, придав лицу вопросительное выражение.

— Очень надеюсь так будет и впредь, — снова проворчал он, подражая слогом взрослым. — И вообще, чего мы расселись, идём.

— Ну идём так идём, — не стал спорить я, взваливая корзину обратно на спину.

Тормод был, как всегда, зол от своего поражения, в такие моменты его было лучше дополнительно не раздражать, а то неделю будет дуться. Не нужно быть Эйнштейном или маститым психологом, чтобы просчитать ситуацию и догадаться, что в будущем обиды законного первенца мне могут аукнуться. Так что я не давал себя гнобить, на подначку отвечая подначкой, а на удар ударом, но когда побеждал, то не топтался по чужой гордости в своё удовольствие. Если побеждал. Мой братец всё-таки опережал меня в плане физического развития, так что природная ловкость и память о самбо, что осталась со мной с прошлой жизни, не всегда вывозили. Зато хоть моему голубоглазому и рыжеволосому компаньону можно было многое поставить в вину: он никогда не отказывался встать со мной плечом к плечу против кого-то другого. Полукровка и недоассон были, пожалуй, одними из самых слабых слов, которыми меня порой награждали чужие дети, а конфликт в таких случаях быстро переходил в горячую фазу с разбитыми носами, подбитыми глазами, а порой и переломами. Малолетки вообще по своей природе жестоки и безбашены, а уж в средневековье подавно, так что за оскорбления я бил в ответ от души. Это было единственным способом не превратиться в парию, всё-таки добрый кулак все уважают. Ну а я уважал брата за его верность семье даже в моём лице, хотя наедине этот мелкий засранец всегда мог доставить мне проблем.

Путь до посёлка на берегу фьорда был не так чтобы близким, просто так идти было довольно скучно, а после поражения брат не отличался разговорчивостью. Зато мне ещё с прошлой жизни было известно, что песня нам строить и жить помогает, так что через несколько минут неловкого молчания я затянул:

— По тропинке лесной, походкой прямой

Он шёл не спеша с углём за спиной.

Завтрак был давно, нескоро обед,

Он каждый здесь знал, обратно дороги уж нет…

— Альвгейр, заткнись, а? Из ледяного тролля лучший скальд, чем из тебя, — проворчал Тормод.

— Ничего, Тилль Серебряный язык тоже не родился, а стал великим скальдом, — отозвался я, радуясь, что молотоголовый, как обычно, не смог долго молчать.

— Не говори глупостей, с талантом либо рождаются, либо нет. И ты с ним не родился. Не говоря уже о том, что кто-то тут учится у старика Гринольва волшебе, а не пению, — хохотнул он.