Но вот что меня заинтересовало, так это порталы. Те, через которые пришли тяжёлые пехотинцы. И тот, через который свалила верхушка войска нападавших, бросив своих подчинённых подыхать. Второй был зеленовато-изумрудного цвета, первые же были как арки с размытыми краями, за которыми я видел площадь перед каким-то дворцом. Правда, ни почувствовать магию, ни разглядеть подробности не удалось. Зато перед пробуждением я вновь увидел давешнюю сереброволосую эльфийку в ожерелье и с браслетами, которая явно шла ко мне.

Почесав на утро репу, я решил, что о подобном недурно бы рассказать учителю. Первый раз ладно, можно списать на мою впечатлительность, чай действительно и костей натаскался, и с нежитью подрался. Но если тебе второй раз снится покойница, чьи останки ты сжёг, то это уже звоночек. Гринольв, пожевав губами, ответил мне следующее:

— Добро, что рассказал. Но я, честно говоря, пока что не вижу поводов для беспокойства. Во-первых, тебе во снах никто не пытается причинить вред. Во-вторых, это по-прежнему может быть простым совпадением. Ну а в-третьих… Знаешь, попробуй в следующий раз удержаться во сне и послушать, что тебе эльфийка скажет, но ничего не отвечать. Порой фантомы царства за завесой сновидений пытаются выудить из нас обещания, которые придётся исполнять. Но в твоём случае это может быть память крови.

— А кровь тут каким боком? — приподнял я бровь. — Эти эльфы умерли столетия назад. И, судя по детским скелетам, их род прервался.

— Может, и не весь. Отдельные представители могли гостить у лесных сородичей, — пожал мой наставник плечами, после чего добавил: — К тому же, у твой матери были светлые, почти белые волосы.

— Ну если только так, — хмыкнул я. — Жаль, правда, у неё не спросишь. Да и из отца слова клещами не вытянешь, даже имени не знаю.

— Настоящего её имени и сам Йоранн не знал никогда, — проворчал старик. — Купил её на рабском рынке, когда ту надсмотрщик бил, пожалел по молодости. Звал Мунвейгой, лунным светом, но это только прозвище, сама-то она представляться не захотела. Сказала, что прежнее имя вместе с её свободой умерло. Да и вообще, они с ним два сапога пара были, молчать любили во сто крат больше, чем говорить.

— Ну с Келдой отец, положим, разговорчив, — качнул я головой.

— Ага. Потому что с твоей матерью наговориться не успел, — слегка скривился Гринольв. — Я, конечно, не всё знаю, но у Йоранна после её смерти многое в башке поменялось. Ну да на ошибках все учатся.

— Пожалуй, я о ней больше за сегодня узнал, чем за предыдущие годы. Какая она вообще была?

— Тихая. Мало что скажу, на самом деле. Наш язык она знала плохо, а я к ней поболтать по-эльфийски как-то особо не ходил. Отцу твоему в кузню еду носила, Келду, как законную жену, слушалась. Выходит, что рассказать-то толком и нечего. Разве что магией исцеления и природы немного владела, ну да ей почти все ушастые обучены.

— Досадно, но и то хлеб, — буркнул я.

— Отца о ней лучше расспрашивай. А мы с тобой давай-ка о стихийных щитах опять поговорим. По погоде оно особенно к месту, тут ветра такие, что снежинками могут плоть с костей счистить, — вернул меня в русло учёбы старик.

День прошёл за изготовлением посоха и разгрызанием гранита науки. А ночью мне не приснилось ничего особенного, обычные сны без эльфов и эльфиек. Может, всё и правда было совпадением. А может имеет место быть периодичность. Второй сон тоже не на следующую ночь меня посетил. Гринольв же связался с духами опять, а потом сказал в их адрес пару ласковых слов. Погода действительно через день должна была стать получше, но только по сравнению с нынешней. Ветер станет не тем, что способен утащить человека в небеса, просто будет сильная метель с вьюгой.