Сейчас они растягивались от меня крыльями, охватывая кусок леса и гарантируя, что никто не сумеет сбежать.

А я шагнул вперёд. Точно туда, куда и показывала тень.

***

Дистим, тот, кого Лиал чаще называл прежним прозвищем — Тощий — замер, глядя на спину господина и не спеша забирать влево, вслед за своим отрядом.

Тряхнув головой, он сделал ровно пять шагов и оказался точно там, где стоял до этого господин. Присел, напряжённо вглядываясь в траву.

И ничего не нашёл.

В сердцах, про себя, выругался:

«Да как он это делает? Клянусь Хранителями, это просто унизительно.»

Ещё три месяца назад он мог бы дать господину час преимущества, а затем всё равно нагнать его, идя по следу. Теперь же он даже не видел того, что заметил здесь господин. И спрашивать бесполезно. Господин лишь кривит губы в усмешке и советует больше стараться. Куда уж больше? Его хвалит даже Гамион!

Дистим выпрямился, едва сдержался от того, чтобы плюнуть и скользнул вслед отдаляющимся воинам. Два десятка шагов он бесшумно нёсся между деревьев, затем идущий впереди воин поднял руку и Дистим замер, точно так же вскинув руку, повторяя его жест. Всё. Сейчас между воинами ровно по пятьдесят шагов. Этого достаточно, чтобы не пропустить реольца и при этом охватить как можно больший кусок леса.

Воин слева махнул рукой, Дистим снова повторил его жест, хоть и знал, что правей его только господин, который на него и не смотрит. А затем шагнул вперёд. И тут же оскалился в радостной улыбке.

«Не совсем бесполезен».

Кто-то прошёл здесь. Совсем недавно, смятая трава не успела распрямиться.

«Ну хотя бы это я вижу».

***

Пять вдохов я оглядывал найденный... Лагерь?

Для того, что я видел, слишком громкое название. Особенно после ставшего мне привычным лагеря нашей маленькой армии, когда за один день в пустом поле вырастали десятки шатров.

Стан? Табор?

Костёр, вокруг которого суетились те самые два десятка людей. Между деревьев были устроены открытые навесы от дождя из жердей и веток. Думаю, появись мы здесь на пару часов раньше, то услышали бы стук топоров.

Этого короткого осмотра мне хватило, чтобы понять, что ни под одним из реольских плащей не было шелка идара. Не то чтобы это точно гарантировало отсутствие проблем, но выжидать дальше я не собирался.

Хватило и того, что я успел увидеть.

Больше не стараясь идти бесшумно, я проломился через кусты, заставил всех впереди вскочить, бросить свои дела и схватиться за мечи.

А я же громко, с насмешкой спросил:

— И что же я здесь вижу? Реольцы на землях Скеро? Это я удачно зашёл.

Ближайший ко мне мужик, с густой и длинной щетиной, сглотнул и рванул с плеч плащ:

— Господин! Ваша милость, вы ошиблись. Это не наше. Это... Это мы с реольцев сняли, ваша светлость! Мы местные, тоже бьёмся за наши земли, господин. А плащи, как и остальное, добычей взяли.

Я рассмеялся на эту глупую лесть и глупые оправдания:

— Уже три месяца, как я гоняюсь за рельцами и за это время понял лишь одно. Сильней, чем реольцев, я ненавижу только вас, падальщиков.

Кивнул на самый большой навес, под которым горой были свалены котлы, сбруя, прялки, какие-то железки.

— Это вы тоже у реольцев отбили и теперь тащите вернуть владельцам?

Мужик снова сглотнул и принялся беззвучно разевать рот. Вместо него заговорил другой. Седой, лохматый, сам невысокого роста, но среди всех них, пожалуй, чище всего одетый.

— Ваша светлость, врать не буду. Жадность глаза застила. Не наше это, собрали в деревне пустой. Всё одно ведь сгинет там, заржавеет иль сгниёт. А так мы добро это к делу пристроим. Должон же кто-то теперь землю поднимать?

Справа раздался голос Гамиона:

— Господин, лгут.