***

Я стряхнул с меча кровь, огляделся.

Мы столкнулись с Кровавыми неожиданно, лицом к лицу. Но вышли из схватки достойно. Я вижу лишь легко раненных, а Жнецы легли все. Кулак из трёх идаров так просто не взять, а опытные воины сумели убить Жнецов раньше, чем они опустошили раненых.

Креод презрительно сплюнул себе под ноги:

— Безрукие. С двадцати шагов попасть не сумели и тут же сбежали. Ну зато бегают быстро.

Кто-то из воинов хохотнул, называя Креода по-старому, по привычному, пока никто другой не слышит:

— У них просто руки от ужаса тряслись, гаэкуджа.

Я позволил улыбке чуть изогнуть губы. Да, руки тряслись.

Конечно.

Конечно, нет.

Просто тогда на болоте не было никакой ошибки. Когда Замира там ранили, а я разозлился, то и впрямь сумел защитить и его, и остальных, заставил последующие стрелы реольцев промахиваться.

И за минувшие дни тренировался не только сжимать жар души в ледяные образы пути меча.

Странно, конечно, для Возвышенного мечника суметь защищать кого-то от стрел.

Можно было бы подумать, что впервые за тысячу лет с ухода Предков я первый, кто сумел стать сильней. Не на посвящении, а после него.

Ведь голос Предка Амании обещал мне силу.

Но я в этом сомневался.

Где пятый дар Паладина меча, воодушевление соратников?

Его нет. Есть лишь пелена тьмы, что рвётся из моего тела и устрашает врагов.

И с этой защитой от стрел тоже не всё ладно. В Кузне Крови нас учили держаться в пределах ауры Великого паладина. Я десятки раз ощущал её на себе, ауру защиты от стрел.

Ни один из моих людей её не почувствовал в недавнем бою, как не чувствовал и до этого. И простиралась она не на сорок шагов, а едва ли на десять.

Что ещё хуже, это вообще не аура. Просто по моему желанию над воинами появляется черное, непроницаемое полотнище, с которого стрелы соскальзывают словно со щита из лучшей стали.

Так что я совсем не уверен, что во мне просыпается сила Предка Амании.

Оглядел два десятка своих людей, среди которых скользили мои проклятые тени.

Совсем не уверен.

Глянул под ноги, где лежали, залив кровью дёрн, тела убитых мной Кровавых жнецов.

Скорее я уверен в том, что чем больше я убиваю, тем сильней во мне кровь Безымянного Предка.

Чтобы сама память о нём стёрлась, а не только имя.

Предок Амания, ты в своём уме? Что значит, стань сильней, найди меня и убей?

Зачем ты позволяешь расти вот этой силе во мне?

Почему ты не выполнила мою просьбу, не выжгла ихор Безымянного из моих жил, оставив лишь свой?

Я стиснул рукоять меча и зубы, удерживая в себе крик.

Чтоб и твоё имя позабыли в нашем королевстве!

— Господин?

Вздохнув, я проглотил свою ненависть, махнул рукой:

— Креод влево с десятком, Кодик с остальными вправо. Чуть растянитесь. Прочёсываем лес до реки. Остерегайтесь сбежавших стрелков и вопите, если наткнетесь на идара.

Два, слившихся воедино, голоса ответили:

— Слушаюсь, господин.

Сам же я двинулся прямо. Не один. В окружении своих теней. На звуки схватки, которые вряд ли кто слышал, кроме меня.

Когда я вышел из-за деревьев, меня никто даже не заметил.

А спустя два удара сердца я завершил первые четыре движения меча, стряхивая в Жнецов образы десятков ледяных осколков и убивая их в спину.

Они рухнули на землю, открывая мне того, с кем сражались, и я не удержался от гримасы. Нашёл кого спасать.

Передо мной стоял Бихо. Бихо из Дома Мэре. Человек, которому я меньше всего на свете хотел бы помогать. Ну, кроме Визира.

Да и вряд ли Бихо была нужна моя помощь. Он всё же Паладин меча. На шёлке его одеяния видна лишь пара разрезов. Жнецы не сумели его даже толком достать. Странно, на что они вообще рассчитывали, вступив в схватку с идаром? Безмозглые.