- Что ещё за изюмина?

- Изюмина такая, что не сдавал тебя любимый генерал! Преданность хранил до гробовой доски.

- Не понял!

- А ты попробуй понять! Кто тебя долбал в «Южном», вообще никто не знает. Ясно, что не урки. Но и не безопасники - это точно. Последние после гибели генерала вообще всех на уши подняли, в войсковые части запросы не поленились послать, экстренное расследование развернули. - Костиков сердито сопел. - Даже гаишников с пристрастием прошерстили.

- И что?

- А ничего. Никого и ничего. Не въезжали в город броневики. Ни по одной из дорог. И ОМОН на твоих парней не кидался.

- А вы?

Капитан фыркнул. - За свою службу я тоже ручаюсь.

- Великолепно! Кто же тогда бил по ресторану из пулеметов?

- А никто. Призраки. Возникли ниоткуда, сделали свое дело и растворились в воздухе.

- БМП-призраки? Весело! - я не улыбался.

- Еще бы! Вот и я, понимаешь, в задумчивости пребываю. Кого ж ты припек до такой степени, что давить тебя начали аж потусторонними силами? - Костиков вяло ухмыльнулся. - Может, ты из нацистов скрытных? Обидел какой-нибудь патриотический фронт - вот и мстят, голубчики.

Я поморщился.

- Бред сивой кобылы!

- Спасибо за кобылу. Но что мне, простите, ещё предполагать и думать? Кончились мои варианты. Без того негусто было, а после той ноченьки окончательно иссякли. Реальное мягко перешло в ирреальную плоскость, а я, признаться, был материалистом, - таковым, наверное, и помру. Вот и хватаюсь за что ни попадя. Чем не соломинка - национальный вопрос? Его хоть пощупать можно! И, если, к примеру, ваши орлы раздолбали какую-нибудь синагогу или тех же мусульман обидели скабрезным анекдотом, тогда совсем другая история!

- Бросьте! - Мы снова были твердо на «вы». - Ни синагог, ни мусульманских кладбищ я не разорял.

- Значит, национализм здесь ни при чем?

- Какой там, к черту, национализм! Пушкин был негром, а Чаплин евреем. После таких примеров только последний идиот двинет в националисты. То есть, если руки чешутся, тогда, конечно! Можно и рубаху на груди рвать, и инородцев клеймить, но, честно говоря, мне это как-то без разницы - за чуб кого-либо дергать или за пейсы.

- Выходит, опять несостыковочка. - Костиков вздохнул. - Никакой вы, к сожалению, не ура-патриот и не нацист. Ростом, так сказать, не вышли.

- А кто вышел?

- Вот и я о том же. Кто, черт подери, точит на вас зуб?

Я хмуро уставился в окно. Сказать было нечего.

- Мда… А ведь я, кажется, был с вами откровенен. И про генерала карманного все честь по чести объяснил, и от ярлыка нациста освободил. Чем порадуете в ответ?

Повернув голову, я встретил взгляд капитана. Глаза, в которые не слишком хотелось заглядывать. Та же безмерная усталость и то же безрадостное ожидание, все знакомо до слез. Точно в зеркало глянул. На самого себя. И не очень было похоже, чтобы он лукавил со мной. Даже гениальный актер на чем-нибудь да споткнется. Костиков действительно говорил правду. Не было у чекистов никакой особой программы, и Васильич накануне своего рывка наверх вряд ли стал бы так рисковать. Был я ему обязан, и он это прекрасно знал. Во всяком случае мог потерпеть ещё какое-то время. Наверняка мог! И уж, конечно, не отважился бы кидать спецназовцев наобум, без надлежащей подготовки, без малейшей гарантии, что я не уйду из «Южного» живым. Не-ет! На такое едва ли он мог бы решиться.

Странно, что все это дошло до меня только теперь. Я ведь почти успокоился! Так просто и заманчиво было списать все на двойную игру Васильича. А он, оказывается, и не играл вовсе - послушно выполнял все мои директивы…

Я до хруста сжал кулаки, нервно передернул плечом.