— У вас были мотив и возможность, — безжалостно заявила она.

— Какой еще мотив? — удивился Лукас.

— Вы были влюблены в эту девушку, Беллу Клиффорд. Полагаю, мой отец угрожал вам, что расскажет ей о наших с вами отношениях. Вы не хотели потерять ее, поэтому убили его, — на одном выдохе произнесла Джессика свое предположение.

— Рассказать ей? Белле? — Лукас криво улыбнулся. — Сохранить тайну после шумной ссоры было невозможно. Все, кто тогда оказался в «Черном лебеде», узнали о том, что мы с тобой — любовники. Твой отец вовсю старался. Но это была ложь! Ты больше его желала моего разрыва с Беллой. Однако тебе удалось добиться обратного. Вскоре после того, как ты покинула Хокс-хилл, Белла оставила меня и вышла замуж за моего лучшего друга, Руперта Хэйга. Вот и все, что тогда произошло.

— Если все это неправда, то зачем мне было уговаривать отца поверить в эту ложь? — пыталась выяснить Джессика.

— Как это — зачем? — Лукас склонился над ней, смотря ей прямо в глаза. — Затем, что ты безумно любила меня и любой ценой стремилась помешать моей свадьбе. Ты решила, что сможешь заставить меня жениться на тебе. Но ты была не первой женщиной, которая таким образом пыталась скомпрометировать меня.

Как ни странно, такое объяснение показалось Джессике вполне правдоподобным, и мысль эта почему-то взволновала ее.

— Если не вы убили его, то, наверное, знаете, кто сделал это. Кого вы защищаете, Лукас? — грозно спросила она.

Лукас потер глаза.

— Кого же, черт побери, если не тебя? — устало проговорил он. — Тебя, разумеется. Неужели ты так ничего и не поняла? Убийце удалось скрыться. Подумай хорошенько и сама догадаешься, что он мог запросто разделаться и с тобой. Кроме того, не забывай, что ты сама бесследно исчезла в ту же ночь, когда убили твоего отца. Многие считали, что ты убила его…

Они расстались у парадного входа в дом в Хокс-хилле. Джессика, все еще ошеломленная итогами беседы с Лукасом, невпопад отвечала ему, прощаясь. Ей хотелось поскорее остаться наедине со своими мыслями, которые вихрем проносились у нее в голове, как в калейдоскопе, сменяя друг друга. Она не знала, за что держаться, а что отмести. Полная сомнений, она вошла в дом и сразу же поняла, что остаться одной ей не удастся.

Из комнаты, служившей столовой, а также общим кабинетом, доносились голоса.

Сняв шляпку, она заставила себя безмятежно улыбнуться и переступила порог комнаты.

Сестры-монахини сидели за столом, делая записи в одной из конторских книг. Сестра Долорес, почти шестидесятилетняя женщина, высокая и худая, с нездоровым цветом лица и очень выразительными темными глазами под густыми бровями, склонилась над столом. Из-за величественных манер и властного вида она получила прозвище «сестра Герцогиня». Молодые послушницы шутили между собой, что всякий раз, когда она говорила больному, что он непременно поправится, тот торопился выполнить ее приказ, а если вдруг умирал, то лишь из-за того, что переусердствовал в своем стремлении.

Сестра Эльвира, маленькая и круглолицая, была лет на десять моложе. Она непосредственно занималась делами сиротского приюта и всех детей, вверенных ей, знала и понимала, как никто другой. Она никогда не отказалась ни от одного из своих воспитанников, несмотря на трудный характер и необузданное поведение, и никто из детей никогда не смог обвести ее вокруг пальца. Она была сурова, но справедлива, и дети отвечали ей уважением и любовью. В сестре Эльвире смешались «святость со светскостью», и послушницы за мудрость наградили ее именем Соломон. На сестру Эльвиру мать-настоятельница возложила ответственность за создание приюта в Хокс-хилле.

Завидев Джессику, монахини прервали разговор.