Беллу это раздражало. Последний дом ее отца, который был куда лучше, чем эта груда рассыпающихся кирпичей, был продан. И теперь, вот уже почти полгода, ее вынуждают терпеть комнаты размером со шкаф, дымящие трубы и штукатурку, которая отваливается всякий раз, как хлопает дверь.

И хотя у них есть деньги, чтобы перестроить этот дом от крыши до фундамента, Руперт и слышать об этом не хочет. Он постоянно напоминает ей, что дом в Лондоне принадлежит ей и она может делать с ним все, что захочет. Здесь же ничего трогать не надо. Они не скупились на расходы, и дом на площади Гросвенор стал одним из красивейших особняков в столице. Однако деньги, вложенные в этот дом, принадлежали не ей. После свадьбы самым большим потрясением для нее стало известие о том, сколь богатым человеком является Руперт Хэйг. Конечно, и раньше было известно, что в семействе Хэйг есть деньги, но спартанская жизнь, которую вели Руперт с дедом, не позволяла даже приблизительно определить количество этих денег. Белла не могла понять, почему люди предпочитают жить скромно, владея огромным состоянием.

Когда они вошли в парадный зал, ее губы напоминали уже тонкую линию. Она ненавидела это мрачное помещение, с отделанными темным дубом стенами и маленькими оконцами. Другие жили в просторных особняках, украшенных греческими колоннами и отделанных белым мрамором, но совершенно бесполезно говорить об этом с Рупертом. Он, как всегда, ответит, что это дом в стиле Тюдоров и что именно Этим он отличается от других домов, а греческие колонны и белый мрамор — это уже чересчур. Что он в этом понимает?! Если это не чересчур для принца-регента, значит, и для нее не чересчур.

Когда Руперт сообщил жене, что собирается пойти в оранжерею, чтобы повозиться со своими розами, она спросила его, не будет ли он так любезен и не зайдет ли сперва к ней в комнату, чтобы они смогли поговорить наедине. Она дождалась, пока он закроет за собой дверь, прежде чем закричала в ярости:

— Я не поверила собственным ушам, когда ты сказал, что двери нашего дома будут всегда открыты для Джессики Хэйворд! И это после того, что она мне сделала!

Руперт присел на подлокотник кресла.

— Прежде всего я думал о тебе, — сказал он. — Как это будет выглядеть, если ты станешь демонстрировать свою неприязнь к этой девушке? Люди скажут, что ты до сих пор любишь Лукаса и ревнуешь его к Джессике.

— Меня не волнует, что скажут люди! — не сдерживаясь больше, кричала Белла.

— Думаю, это не так, — возразил Руперт. — На самом деле ты придаешь большое значение тому, что о тебе говорят окружающие, для меня это тоже важно.

Его спокойный тон воспламенил ее еще больше.

— Ты не прав! Я не придаю этому вообще никакого значения! — злобно прошипела Белла.

— Неужели? — Он уже не улыбался, голос его стал жестким. Лицо Руперта окаменело, словно высеченное из гранита. — Ну что ж, зато я придаю. И сейчас я говорю серьезно, Белла. Я не желаю, чтобы наше имя было вываляно в грязи. Я не желаю, чтобы моя жена вела себя вульгарно. Я не призываю тебя сделать Джессику своей лучшей подругой, но хочу, чтобы твои поступки шли на пользу репутации нашей семьи.

Белла была потрясена больше, чем сама могла предполагать. Руперт редко разговаривал с ней таким тоном, но когда это случалось, муж напоминал ей ее отца. Отбросив воспоминания, она вздернула подбородок. Никто не смеет разговаривать с ней подобным образом!

— Джессика Хэйворд сделала мне гадость, — заявила она, — и я не собираюсь прощать ей этого.

Руперт встал.

— Я не призываю тебя простить ее — сказал он — Просто веди себя с ней прилично, вот и все, о чем я прошу.